Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Молодые родители

Быть молодым родителем крайне увлекательно. Очень развлекает и просвещает. Каждый день учишься в режиме реального времени - не отходя от кассы. А сколько всего нового и, главное, неожиданного, порой, узнаёшь. Когда чаду было около недели, отец чада, с интересом рассматривающий её всякий раз, когда выпадала возможность, после одного из осмотров подошёл ко мне. Глаза горели. И сразу понимаешь, что человек сделал величайшее открытие, которым срочно спешит поделиться. Что-то чрезвычайно важное и интересное.

- А ты знала, - радостно-возбуждённо смотрел он на меня, - что когда дети рождаются, у них уши, в самом начале, не до конца приросшие к голове. Они, видимо, потом прирастают.
- В каком смысле? - с сомнением в голосе парировала я.
- В прямом, в самом прямом! Там - между ухом и... ну тем, к чему оно крепится, так вот там - дырочка! - он смотрел на меня глазами Архимеда в момент крика "Эврика!" - Я же тебе говорю - ухо потом прирастает. Окончательно.
- У кого прирастает? - я пыталась конкретизировать сию абстрактную формулировку.
- У всех! - гордо сообщил мне молодой родитель. - И у нашей тоже!

На этом беседа прервалась, так как я, подражая великим спринтерам, рванула в спальню, проверять какое именно ухо у чада не приросло окончательно при рождении. Ушей, как и положено, было два и оба были крепко прикреплены туда, куда и должны. Без всяких неопознанных дырочек.

Молодой отец, кажется, на минуту расстроился:

- Ну я действительно видел! Ты что - мне не веришь?

Впрочем, он быстро взбодрился - и хорошо, что так! А то, вдруг, потом приросло бы неправильно - морока...

Впрочем, за все ужасы, которые рисовались у меня перед глазами в эти три секунды пока я бежала к кроватке, чтобы проверить насколько крепко прикреплены уши, я очень скоро отомстила. Месть была изысканная и элегантная. Я не знаю, как чувствуют себя другие молодые родители, но я пребывала в перманентной панике, что с ней случится что-то ужасное, а мы даже не заметим, потому, что будем думать, что она спит. Или потому, что не обратим внимания. Мы же неопытные и глупые. Паника не проходила, а только нарастала. Как-то раз, желая продемонстрировать, что ей прекрасно, она орала целый час. У меня уже не было никаких сил и успокаивать продолжил молодой отец. Он, проявляя чудеса терпения и благодушия, укачивал её почти час. Может чуть меньше. И, слава аккадскому Мардуку, ребёнок замолчал и даже уснул. Кажется. Или удачно притворялась. Минут через десять после этого чуда, меня стали терзать страхи и сомнения.

- Она точно дышит? - вопрошала я, вглядываясь в это крохотное нечто - Ты уверен?

Молодой отец, помня сколько времени и усилий ему пришлось приложить, чтобы привести ситуацию к данной, шипел и махал руками, требуя немедленно отойти от кроватки. Но я слишком сильно переживала. Очень. Как никогда. Поэтому я ходила вокруг кроватки и, время от времени, тыкала в чадо пальцем - легонько, только проверить, что всё хорошо. Переживала я минут десять, потому как это приблизительно столько, сколько взяло самому разумному человеку в комнате - чаду - проснуться и громко объяснить мне и всем остальным, что у неё всё было хорошо. Пока в неё не тыкали пальцами. Теперь, видимо, уже не так хорошо - разбудили, негодяи. Своими децибелами чадо оглушило всю разумную и неразумную жизнь в радиусе пяти километров. Мне стало сразу ясно - с чем-чем, а вот с лёгкими и дыханием у неё всё прекрасно! Я была счастлива. Молодой родитель, почему-то, моего счастья не разделял. Неужели только потому, что десять минут назад, целый час её укачивал? Пустяки какие - ведь самое главное, что теперь совершенно очевидно, что ребёнок жив и здоров. Окончательно успокоившись, я вышла из комнаты, оставив молодого отца тренироваться - второй дубль, говорят, всегда легче.

Страхи за жизнь, по крайней мере, вот такого толка, проходят относительно быстро. Как-то нет времени. Несколько раз убеждаешься в том, что и вот этим не прибил, и вот это перенесла, и вот даже так всё хорошо, и тогда приходит осознание, что дети, наверное, не такие хрупкие, как оно кажется на первый взгляд. Потрогал двадцать девять раз, чтобы убедиться, что не горячая, ещё двадцать семь, что не холодная и ещё пару раз, на всякий случай, что дышит. После этого веришь на слово, вернее, на вид. Да и, как я уже говорила, времени нет. Эти страхи стремительно сменяются следующими.

- Нам надо срочно купить детских книг! Ты меня слышишь? Ей уже две недели!

Молодой отец смотрел на меня так, что я поняла, что бы я ни сказала, всё будет не то. Но я попробовала.

- Для чего ей книги в две недели?
- Ты хочешь, чтобы она развивалась или нет? - грозно сверкал очками молодой, но гордый, отец - Нет, конечно, пусть дурой необразованной растёт.

Я ни в коем случае не хотела, чтобы моя дочь росла дурой. К тому же, необразованной. Мы немедленно составили примерный список:

- Нужен Чуковский, Маршак, Хармс, конечно - что ещё?
- Ну тогда закажи Пеппи, Мэри Поппинс и Карлсона. И ещё Эмиля!
- Ты с ума сошла? Ты ей прозу будешь читать? В таком возрасте? Зачем ей сейчас Карлсон?!
- Нужен, - твёрдо сказала я, - если уже покупаем книги, без этих никак нельзя. И пока хватит - не надо преувеличивать. Что не хватит, потом купим.

Я удалилась. Отец сосредоточенно смотрел в компьютер и заказывал чаду образование на дом.

- Подойди, посмотри - ещё что-нибудь надо? - позвал он меня часа через полтора.
- Подожди, я чего-то не понимаю, - пробегала я глазами список, - Омри Ронен, Мандельштам, Андрей Белый, Трифонов - это всё тоже ей?!
- Зануда! - молодой родитель смотрел куда-то в сторону - Конечно, ей! Если Пеппи ей, то и Омри Ронен ей. Между прочим, я не уверен, что Пеппи, на данном этапе, она воспримет лучше Омри Ронена. И вообще - это всё ей. Пока она растёт - я почитаю. Только в долг. Потом всё ей отдам!

Книги пришли через месяц. Чуковский, Маршак и Хармс, в том числе - несмотря ни на что, мы их не забыли. Вопреки Линдгрен и Белому. Но... Чуковский - замечательный двухтомник, на тонкой бумаге, мелким шрифтом; Маршак - потрясающий четырёхтомник - бумага ещё тоньше, шрифт ещё меньше; Хармс - трёхтомник, отличающийся от предыдущих только тем, что размера покет. Всё остальное соблюдено - тонкая бумага, мелкий шрифт.

- Что это? - я смотрела на книги и не знала смеяться мне или плакать.
- Как это что? Книги... - молодой отец, кажется, всё ещё не понимал.
- Она ребёнок - ей картинки нужны! Как ты ей будешь читать "Дама сдавала в багаж"?
- Что значит как? Так и буду - громко!
- Угу - и она будет знать что такое диван, чемодан, саквояж... Я, без картинки, кажется уже плохо представляю себе как выглядит этот самый саквояж!
- Хм... - молодой родитель задумался, но тут же его осенило - Пока она будет учить это как абстракцию. А потом мы купим ещё и картинок и тогда объясним ей все, ранее выученные, абстрактные понятия!

В один из разов я услышала:

- Ничего мама не понимает, для чего нам картинки? Нет, для саквояжа, они, может, и нужны, но для чего нам саквояж? Давай начинать сразу с чего-то качественного: "Когда они отворили дверь и пошли по гулкому коридору, то маленький Апполон Апполонович показался там вслед за ними - в полусумерках коридора".

Бедный ребёнок, подумала я и пошла дальше на кухню. Саквояж, кстати, мы до сих пор знаем только в абстрактной форме. Подумаешь - какие наши годы!

Все родители, молодые и не очень, на том или ином этапе, ссорятся из-за детей. То на тему воспитания, то на тему анти-воспитания, то просто так. Мы решили не откладывать данное благородное занятие в долгий ящик. Первый раз мы поссорились из-за неё, когда она отпраздновала своё полуторамесячное пребывание на этой земле сладким сопением, доносившимся из спальни. Начиналось всё совершенно мирно.

- Ты будешь ужасным отцом, совершенно не либеральным, - задумчиво смотря в окно, глубокомысленно произнесла я.
- Я?! Я буду очень либеральным! Это ты совершенно не либеральная!
- Я, как раз, очень либеральная, - спокойно продолжала я, - я буду ей всё давать, что она захочет. И всё разрешать. В шестнадцать я куплю ей машину...
- Это либеральность, на твой взгляд? - всё ещё полу-спокойно отвечал мне молодой отец, - Это, называется, баловать! Никакой машины мы ей не купим! Сама заработает и сама купит!
- Конечно, купит. Но в шестнадцать у неё ещё не будет денег, а машину хочется. И я куплю ей машину - ты не хочешь, куплю сама.
- Машину!, - распалялся молодой отец, - Да она потом вообще ничего делать не захочет! И вообще - это не либеральность!
- Хорошо, что тогда такое либеральность?, - миролюбиво спросила я, думая когда надо начинать копить ей на машину.
- Ха! Легко - к примеру, вопросы секса, - ехидно посмотрел на меня молодой отец.
- Секс? Легко. Придёт она ко мне в шестнадцать и скажет, что спит с мальчиком. Я только спрошу пользуются ли они презервативами. И объясню почему ими надо пользоваться.
- В шестнадцать? А если она в тринадцать это скажет?
- Почему это в тринадцать? - я начала злиться - Кто в тринадцать? Моя дочь, - я выразительно посмотрела на молодого отца, - такого в тринадцать не скажет! Она очень хорошая девочка... Будет!
- А что, переспать в тринадцать, значит, что плохая девочка? Ты не просто не либеральная, ты ещё и ханжа! - молодой родитель распалялся вслед за мной. - И потом, как же "всё буду разрешать", а?
- Я ханжа?! Я не либеральная?! А ты... А ты... Есть разрешать и есть разрешать - а секс в тринадцать не относится к всё разрешать. Он вообще ни к чему не относится! Ты... Ты...

Я не могла продолжать этот разговор и вышла в садик подышать чистым никотином. Я показывала кулаки невидимому нечто на небе и повторяла - в тринадцать?! Ничего себе - это же надо такое сказать, нет, ну какой идиот! И я ещё ханжа!

Но, к счастью, молодой отец оказался умнее. Он вышел ко мне и миролюбиво предложил перенести сию, несомненно жизненно-важную, беседу, хотя бы года на полтора. На том и порешили.

- Идиоты, боже, какие идиоты, - качали головой бабушки и дедушки, - прямо бедная Эльза. А если кирпич упадёт, а?
- Никаких кирпичей, - стояла я на своём, - и никакого секса в тринадцать. Мы уже согласились.
- Они согласились - смотри-ка! А она?
- А ей рано ещё! Потом посмотрим, - я гордо кивала головой и вся пыжилась от собственной важности. Кажется, это было видно даже через телефон.
- Посмотрите... Посмотрите... - как-то загадочно отвечали мне, видимо, на что-то намекая. Но я решительно отказывалась понимать намёки. Может, и соглашусь когда-нибудь. К тому же - она же должна быть лучше! Это совершенно очевидно. Ещё лучше - я имею в виду. Хотя, куда уж лучше... Разве, если только скромнее - но и это вряд ли.

На самом деле, мне надо было всё это написать от лица лирической героини. Тогда: во-первых, мы были бы совершенно ни при чём, во-вторых, был бы прекрасный литературный опус, а то и два, а, может, и три, и, в-третьих... Что-то там было, но не помню. Но я, как честный человек, написала про нас. Потому, что так и было. Никуда не денешься.
Tags: годно, стёб
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 68 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →