Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Неприлично

Верочка передвигалась по жизни лёгкой поступью тигрёнка: то ласкаясь, то кусая, подставляя почесать живот, урча и улыбаясь. Стараясь ни о чём не задумываться. По крайней мере, надолго. Верочка как Верочка. Хорошая Верочка. В свои тридцать выглядела, ей-ей, на восемнадцать. Заливисто смеясь, с гордостью рассказывала о том, как директор школы не верил, что вот этот вот бандит из третьего класса может быть её сыном. Ну братом. Ну племянником. Ну, так и быть, сыном подруги. Но не может же быть, что верочкин? А я ему тогда и говорю, - облизывая шоколад с мороженого, рассказывала Верочка, - у меня же ещё и дочь есть. Ей целых три года! А он на меня так смотрит, так смотрит - как я на это мороженое, ну, ты понимаешь! Понятно, конечно. Чего тут не понять. Арик и Динка совершенно не похожи. Отец Арика жил где-то недалеко. Приходил каждую субботу: забрать Арика из этого борделя. Динку не брал - не похожа она на него, видите ли. А я ему говорю, - Верочка активно жестикулировала, - что значит не похожа! Ну правда же - его же дочь! Ты-то мне веришь? Я же когда с ним жила, ну вообще ни с кем, ну вообще - представляешь?! Ужас какой! И глаза шаловливого тигрёнка.

Верочка работала официанткой в забегаловке на заправке. Исправно подсчитывала чаевые каждый вечер. Вслух. Десять, ещё десять, тут две монетки по пять, монетки по одному - помню! - вскидывала она глаза, - Этих помню! Жлобы такие! Жрали, пили, разговаривали, клеились. Я и так наклонилась, и так прошлась! Все довольны были - я же не дура, вижу же! А в конце, жлобы такие, две монетки по одному. Вот и спрашивается, чего я так старалась? В этой же забегаловке Верочка нашла свою очередную любовь - Алона. Алон был невысок, крепок, молод и влюблён в Верочку. Алон имел свой небольшой бизнес. Ремонт квартир. У Алона был небольшой грузовик, на котором он ездил по всей стране, выполняя заказы. Не волнуйся, - смотрел он влюблённо на Верочку, - на бриллианты пока не хватит, но на любые мороженое-пирожное уж как-нибудь. Алон был необыкновенно ревнив, а Верочка необыкновенно обаятельна. Мороженое-пирожное это прекрасно, но хотелось чего-то неизмеримо большего, желательно без ущерба всему остальному. Для этой цели у Верочки был расчёт - тоже Алон, но другой.

Чем занимался другой Алон, Верочка не знала, знать не хотела, да и кому это вообще надо знать. Алон номер два ездил на мерседесе (немного потрёпанном, вышедшем из моды, почти десятилетнем, но всё же) и выводил Верочку в свет, пока Алон номер один делал свои ремонты или уезжал навестить маму. Мама жила далеко, ехать туда было долго, и поэтому в такие дни можно было расслабиться и на весь вечер запланировать Алона номер два. Алон номер два не знал и не желал знать о существовании Алона номер один. Его вполне устраивали встречи два раза в неделю. Верочка надевала короткую юбку, полупрозрачную рубашку, каблуки и выходила в свет. Разнообразить мороженое-пирожное. Алон номер два был располневший мужчина лет пятидесяти, знававший, видавший, бывавший, плававший. Они познакомились в забегаловке, куда Алон номер два заезжал иногда. Хозяин забегаловки был его хорошим другом, еда там была непритязательная, но вкусная, а официантки всегда свежи и милы. У Габи - хозяина забегаловки - всегда был хороший вкус. Алон номер два водил Верочку в рестораны. В ресторанах тарелка еды стоила как недельная Верочкина зарплата (не считая чаевых). В ресторанах звучала тягучая восточная музыка, "мне тяжело, ты далеко", - выводил приятный мужской голос сложные рулады, и вся эта экзотика действовала на Верочку, как чайное ситечко на Эллочку-Людоедочку. Верочка возвращалась домой под утро: насквозь пропахшая пряностями, одеколоном "Драккар" и апельсиновым ликёром. Вообще-то Верочка любила водку - редко, очень редко. Но именно водку. Но Алон номер два напоминал ей персидских шейхов из детских сказок, обстановка напоминала восточные дворцы, и водка во всё это категорически не вписывалась. Апельсиновый ликёр же, напротив, выгодно оттенял предлагаемую на эту ночь сказку.

Верочка забегала в дом, стягивала с себя всё одним рывком, бежала в душ и немедленно ложилась в постель. Где-то через час появлялся Алон номер один, и она сладко и призывно потягивалась в постели, хлопая по простыне руками: иди же, иди же скорей.

Алон номер один, однако, оказался значительно догадливей, чем можно было бы предположить. Иногда, вместо того, чтобы уезжать к маме, он оставался сторожить где-то совсем рядом. Когда Верочка выбегала из потрёпанного мерседеса и забегала в квартиру, он ловил её в тот момент, когда она рывком стягивала с себя апельсиновый ликёр и прилипший, кажется навсегда, "Драккар". Алона номер один захлёстывала обида и ревность, и тогда он немножко бил Верочку. Верочка звонила Наде - соседке с пятого этажа - и Надя ездила с ней в больницу. Русский врач, осматривая Верочку, интересовался тем, как всё это произошло. Как-как, - очаровательно улыбалась ему Верочка, поправляла локон, и смотрела глазами невинной чистоты, - да очень просто. Шла по лестнице, оступилась, споткнулась, свалилась. Чего непонятного-то? Интересные у вас, однако, лестницы, - усмехался в усы врач, игнорируя Верочкино обаяние, - точные какие! И почку отбила, и синяк под глазом, и гематома на руке. Какая извилистая лестница! Верочка облизывала сухие губы - вот такие лестницы, доктор, - и незаметно гладила доктора по руке. Доктор ласково убирал руку: может, всё-таки, позвоним в полицию? Да что вы, доктор! - Верочка возвращала руку на место и одними пальцами гладила большую кисть, - какую полицию, вы о чём? Она подмигивала доктору заплывшим глазом, призывно обнажала коленку (как бы невзначай) и снова и снова поправляла непослушные локоны.

Верочка ничего не имела в виду. Ничего неприличного в немного пококетничать Верочка не находила. А дальше всё равно ничего никуда не пойдёт. Да и впихнуть уже некуда. Ну разве что...

Надя забирала Верочку домой. Дома её ждал рыдающий Алон номер один, ползающий на коленях, просящий прощение и посыпающий голову каким-то бытовым мусором. Тем, который попадался под руку. Мусора было немного: Верочкина квартира сияла стерильной чистотой. Верочка неприступно стояла посреди комнаты, держась за бок, и по щеке её катилась одинокая слеза. Как ты мог? - говорила Верочка, глядя в окно, поверх ползающего внизу Алона номер один, - Как ты мог такое подумать? Мне что, и в ресторан сходить нельзя? Мне что, в монастырь уйти? Алон номер один рыдал и категорически не соглашался на монастырь. Алон номер один был большой любовью Верочки. Она собиралась когда-нибудь выйти за него замуж. Он собирался растить уже существующих детей и добавить к ним немного новых. Немного: три, четыре... максимум, пять. Алон номер один считал, что семья должна быть большой, счастливой и шумной. Алон номер один рос в семье с одиннадцатью детьми, и не понимал, как может быть иначе. Алон номер один любил Верочку. Больше всего на свете. Даже больше ремонтов. Даже больше своего грузовика. Правда, немного меньше своей ревности. Алон номер один тоже хотел с кем-нибудь, ну хотя бы назло, но они все казались совершенно пресными по сравнению с Верочкой. Алон номер один даже перестал пытаться.

Через пару часов слёз, криков, обсуждений, Верочка и Алон направлялись в спальню. Там происходило окончательное и бесповоротное яростное примирение. После примирения Верочка целый день летала по квартире с горящими глазами. Алон номер один, сдержанно улыбаясь, ходил за ней следом и, время от времени, подходил слишком близко. Тогда она хихикала, он рычал, она картинно отбивалась и они шли мириться дальше. Девятилетний Арик занимался трёхлетней Динкой - не в первый раз. В доме наступала идиллия, и Верочка, в очередной раз, клялась, что на следующий же день даст отставку Алону номер два. Но Алон номер один уезжал к маме, а восток манил и манил. Ковры, тягучие сложные рулады, апельсиновый ликёр... Жизнь так коротка, а человек так слаб. Русский врач встречал Верочку улыбаясь. Он интересовался здоровьем лестницы, предлагал Верочке найти себе другую лестницу (менее травматичную), ласково отодвигал Верочкину руку и расспрашивал о дальнейших планах на жизнь.

Алон номер два исчез как-то сам собой. Перестал звонить, перестал появляться. Предварительно объяснил Верочке, что он видел, что у неё кто-то есть, и что это неприлично так себя вести. Верочка фыркнула и пожала плечами. Чего же тут неприличного? Границы приличного и неприличного у Верочки были свои. Было прилично, очень даже прилично, вместо Алона номер два найти кого-нибудь ещё. Было прилично выйти замуж за Алона номер один. Было прилично по вечерам звонить Эялю, который появился совершенно внезапно, практически из ниоткуда. Эялю было восемнадцать лет, и это обстоятельство делало это ещё более приличным. Должен же кто-то бедного мальчика научить хоть чему-нибудь! Бедный мальчик был ростом под два метра и влюблён по уши в Литаль. Литаль было восемнадцать, и бедному мальчику категорически не хотелось опростоволоситься. Эяль курил после бурного секса и записывал в тетрадку ценные сведения: грудь ласкать осторожно, бёдра очень чувствительны, начинать с поцелуев в шею, но ещё до этого массировать стопы. Эяль записывал и запоминал. Верочка наставительно продолжала, время от времени затягиваясь его сигаретой. И всё это было совершенно прилично.

Но была одна вещь, которая была абсолютно неприличной. Неприличной до возмущения, до писка, до оскорблённого взгляда и обещания больше никогда не общаться с такими людьми. Такая неприличная, что Верочка даже представить себе не могла, что такое может сделать нормальный человек. Такая неприличная, перед которой верочкины границы приличности рушились и трещали. Такая неприличная, что непонятно было как такие люди живут дальше и не проваливаются немедленно сквозь землю. Такая неприличная, что Верочка становилась красной, как собственный маникюр.

Было совершенно неприлично есть ананасы. Особенно на людях.
Tags: годно, зарисовки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 35 comments