Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Сборная солянка

Ляле la_la_brynza(особенно про критику)


Погоды сводят с ума. Несколько дней подряд было невероятно холодно. Термометр показывал какие-то ужасные минусы, даже курить было холодно. Мне казалось, что пальцы сейчас замёрзнут и отвалятся. Я так и видела, как я буду ползать по асфальту и собирать кусочки. Почему-то виделись они мне прозрачными, как сосульки. Хотя сосулек на улице не было. Снег, правда, немного был. Но как-то совсем мало.

***************

Иногда мне кажется, что я Антей. У меня ничего не идёт, хочется жаловаться, хочется пойти и спрятаться под подушку -- чтобы никого не видеть, не слышать, чтобы темно и пусто. А потом я вспоминаю, что где-то есть Иерусалим. Закрываю глаза и брожу тихо по улицам. Захожу в Германское подворье, сажусь там в кафе, заказываю кофе. Там очень много ресторанчиков. И всегда переполнены. Но каждый раз оказывается, что где-то совсем в глубине есть хотя бы одно место. Я ныряю на это место, заказываю большой кусок торта с кремом, с розочками и вишенками. Никогда не любила торты -- особенно с вишенками и кремом. Но они радуют глаз. Люди вокруг сидят с компьютерами и у каждого какая-то своя жизнь. Теперь в Иерусалиме уже, наконец-то, даже есть трамвай. Он ездит по городу длинной белой глистой и представляет собой все мечты истинных иерусалимцев. Пока не было трамвая, было очень обидно -- везде есть трамваи, а в какой-то там Хайфе даже есть метро, пусть три станции, зато метро. А у нас ни метро, ни трамвая. Зато теперь есть трамвай. Я читала, что когда был снег, он застрял прямо посреди города и так и стоял там, пока всё не оттаяло. Наверное, ему было очень грустно -- все вокруг прыгают, играют в снежки и только ты один, как дурак, стоишь, застряв посреди этого великолепия. Иерусалим, кажется, единственное место в мире, где сначала цветёт миндаль, а потом идёт снег. А иногда они это делают одновременно. И тогда все иерусалимцы ужасно гордятся и рассказывают об этом всем -- вы знаете, что у нас цветёт миндаль и идёт снег? Эх, ничего-то вы не знаете -- провинциалы, что с вас возьмёшь. И мне становится так тепло, будто я действительно на минуту туда попала. Когда же я действительно попадаю в Иерусалим, я запасаюсь силой на много времени вперёд -- чтобы было, если вдруг сломаюсь раньше, чем снова приеду.

*************

Моя мама самый добрый и смешной человек, которого я знаю. Иногда она придумывает ужасно забавные фразы и слова. Она не специально их придумывает, просто ищет как это сказать, а выходит то, что выходит. К примеру, как-то она сообщила, что воды осталось на самом кончике бутылки. А ещё попросила не тащиться так быстро. И я всегда думала, что я никогда такой не буду -- я-то замечательно умею подобрать любое слово или фразу. И, конечно, я ошибалась. Пару дней назад мне ужасно захотелось круассанов. У нас в холодильнике уже года два лежала упаковка -- её открываешь, закручиваешь треугольник теста в правильную форму и в печку. Десять минут, и ты счастлив, как первый мамонт. Когда мне захотелось, я попросила Ыкла их сделать. Правда, я сомневалась, могут ли они храниться так долго. Поэтому я попросила, перед тем, как он включает духовку, проверить, действуют ли они ещё. Действуют? -- он ехидно посмотрел на меня, а я поняла, что даже если мне сейчас приставят дуло к виску, я всё равно не смогу вспомнить, как же это сказать. Только мычала и говорила -- ну, ты же понимаешь, что я имею в виду, ну, действуют, чего непонятного? Он вздохнул и сказал, что всё понятно, конечно, но... Впрочем, оказывается, что иногда случайно сказанное может быть очень полезным. Теперь у нас прочно поселилось моё выражение. Он встаёт с утра и говорит мне: не трогай меня сейчас, я не действую. Или, к примеру, говорит: у меня болит голова, я старый, больной и вообще уже не действую. Раньше просто говорил, что пора на свалку, а теперь красиво и литературно: не действую. Мне кажется, что я сама не действую уже сто лет. Кажется, с самого рождения. А может ещё и до. Так и родилась -- не действующая. Впрочем, меня это уже даже не расстраивает, у всех есть недостатки.

******************

Мне говорят, что у меня розовые очки и голубое видение мира. Наверное, это так и есть. И меня это вполне устраивает. Как-то я предпочитаю жить и думать, что все хорошие, чем расстраиваться на тему того, что существуют плохие. Кажется, это называется отрицание реальности. У не-действующих такое часто бывает. Впрочем, по сравнению с моей мамой, я очень злая. К примеру, её ужасно расстроил предыдущий текст. Она подумала, что мы сильно поссорились и даже сказала: ага! Она всегда говорит ага!, когда ей кажется, что она поняла что-то очень важное. В этот раз она сказала ага! и добавила: наверное, поэтому ты неделю назад была такая грустная. А я не помню что было неделю назад. И не помню, была ли я грустная. Когда я объяснила маме, что там, в тексте, девушка умерла, что это такой ужастик, она перестала расстраиваться, только попыталась понять:

- Ну послушай, -- с жаром говорила мне мама, -- так же не бывает! Если она умерла, значит она перед этим долго болела. А тогда она должна помнить, что она болела и не удивляться тому, что она умерла. Нет, может быть, что она умерла внезапно, конечно -- к примеру, попала в аварию. Но тогда ты должна написать там, что, мол, так и так, была ужасная авария, она в неё попала, умерла и
- И пришла к нему проверить, вымыта ли посуда! -- радостно подхватила я.
- Да нет же, -- маму не собьёшь, -- пришла, так сказать, навестить. И, кстати, о посуде: какая она у тебя противная. Если она умерла, если она его любила, то неужели единственное, что она делает, навестив его, это читает ему нотацию о посуде? Нет, не сходится. Слушай, это точно не про вас? Вы точно не поругались? Нет, может быть, я тупая, но ты, на всякий случай, не показывай этот текст его маме. Вдруг она тоже подумает
- Что я померла и пришла проверить вымыта ли посуда! -- радостно вклинилась я.
- Ну какая же ты дура, -- стандартно констатировала мама.

*********************

На самом деле, мы ругаемся ужасно скучно. Или я бубню, или он ворчит, а в конце я прихожу и спрашиваю не хочет ли он извиниться. И вот тогда мы торгуемся. Он говорит, что согласен извиниться на три седьмых, а я требую, минимум, шесть седьмых, а он тогда говорит -- "это уже слишком! Пять одиннадцатых и не больше!". А я говорю -- "ну уж нет -- это не извинение совсем, надо хотя бы девять тринадцатых -- как минимум!". Торгуемся мы долго и с жаром. Как-то раз я доторговалась до тринадцати семнадцатых -- считаю это своим личным рекордом. Хотя даже не помню, что и было тогда вообще. Помню, что доторговалась. Он, кстати, всегда помнит всё. Иногда смотрит и говорит -- а вот такого-то числа, такого-то месяца, три года назад ты мне вот такое сказала! А я не помню ни что я сказала, ни что он сказал, а вот тринадцать семнадцатых помню -- личная победа. Эх, мама, а ты говоришь посуда. Куда там посуде...
Tags: зарисовки, я
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 24 comments