Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Шанель, лиса и Люда Качура

Всё, решила я, надо срочно выбрать что-нибудь материальное, чтобы мечтать. Чтобы мечта не из серии "ах, мне бы работу прекрасную, детишек Фибоначчиеву кучу, денег, чтобы чуть больше, чем курам поперхнуться", -- нет, это всё слишком в облаках, слишком абстрактно и слишком рискованно. Мне бы что-нибудь такое, чтобы в руках подержать да пощупать, что-нибудь непереносимо пошло-материальное. Чтобы полегчало -- чтобы сразу было понятно: вот она, мечта, можно потрогать и на ценник посмотреть. О чём таком может мечтать несчастная девушка -- вот скажите мне? Неужто о диадемах бриллиантовых -- платиной да родием оправленных; фу, господа -- это же пóшло! Хотелось же пошлого -- получай, шептал мне внутренний голос. Но голос разума, продираясь сквозь елейный шёпот, бубнил: ну и будешь мечтать о диадемах этих, чтоб им, и что? Ты посмотри сколько они стоят! Впрочем, можешь даже не смотреть, не унимался он и продолжал бубнить -- тебе, как прагматику, мечтать об этом смысла не имеет, Манька -- дорогая ты наша Аблигация! Тебе же мечту такую, чтоб хоть когда-нибудь, вот если все звёзды сложатся, если все планеты сойдутся, если на бутылку пива в неделю меньше, то вот тогда всенепременно! Мечта, как и всё непереносимо пошлое и материальное, немедленно нашлась -- сумка Шанель -- вот о чём может мечтать бедная девушка, закованная в оковы суровой реальности и непередаваемо-прагматичного быта. И, пожалуйста, дамы и господа, не спорьте -- это ли не то, что внушает надежду, это ли не животворящая сила, поднимающая по утрам, вытягивающая из-под тёплого синтетического одеяла (на кой чёрт оно мне сейчас в почти тридцатиградусную жару -- не забыть сложить, упаковать, уложить, утрамбовать, надеяться на лучшие времена) знойным утром, это ли не эквивалент холодного Гинесса в сумеречный зной? Всё, жизнь прожита не зря -- мечта есть! Остаётся небольшая, но существенная деталь -- какую дыру в бюджете нанесёт мечта и есть ли смысл её бежать и мечтать? Но на этот вопрос, при удачном стечении обстоятельств, ответ должен был быть получен легко и просто -- просто и легко.

Собирая Ыкла в Цюрих, в виде напутствия и взамен страстного поцелуя, было наказано всего одно -- всенепременно посетить магазин оный, мечтой обладающий, разузнать о стоимости и немедля сообщить телеграммой, а лучше прямо электронной почтой, на то ли замахнулась девица, на то ли разухабилась красавица, не диадема ли то бриллиантовая, из невинных овечек скроенная? В перерыве меж страстями, поцелуями и обещаниями навеки, а если не навеки, то, как и должно, на следующие четыре дня, должное слово было получено и занесено в протокол. Засим и поехали в аэропорт.

-- А чего это вы тут вместе, разве вы вместе летите? -- удивился наш знакомый, улетающий в тот же момент, но в другом направлении.
-- Нет, что ты! -- мы улыбнулись и скромно потупились -- мы просто.. как эти, как они называются? Чёрт, ну как же они называются, чтоб им пусто было -- молодые влюблённые -- вот!
-- Хм, -- недобро улыбаясь, хмыкнул знакомый, -- через столько лет, это уже не молодые и не влюблённые!

Вот если не узнает про Шанель, подумала я, то точно будет: он не молодой, а я не влюблённая, -- но вслух я этого, конечно же, не сказала -- как можно, право слово!

Дни в Цюрихе всё шли и шли, а поход откладывался -- работаю я, было сказано мне так, будто я его посылала работать. Ну уж нет, работа это не ко мне. Работать каждый дурак, простите -- умный, умеет, а в магазин, да ещё и следуя инструкциям -- это, между прочим, похлеще расстояния Хэмминга. Боже мой, о чём это я вообще -- простите, безбожницу, продолжим лучше о Шанель.

Наконец желанное сообщение было получено. Начало радовало и обнадёживало -- сходил я в твою Шанель (как же мне лестно, господа -- почти как: видел я твоего Филдса). Дальше окошко упорствовало: всё ещё печатает. Что же он такое печатает?, грызла я ногти, колени и локти. Так вот, -- любезно сообщило мне окно, -- я ещё зашёл в Бюрберри и к Виттону заглянул. Что мне тебе сказать -- шарфики мне больше всего понравились у Виттона, но они дороговатые, самые плохие у Бюрберри, а посередине у Шанель.

Какие шарфики, какой Виттон, какой Бюрберри -- всё это проносилось в моём воспалённом мозгу со скоростью если не света, то звука. Я же давала конкретное задание -- господи, сейчас бы ещё вспомнить, что я хотела, а то совсем неудобно будет, но хотела же что-то, что же это было, точно не шарфик, зачем мне шарфик, шарфик не может стоит столько циферок, сколько я сейчас перед собой вижу, это, скорее всего, не шарфик, а шаль. Слушай, -- решила я поддержать разговор, пытаясь вспомнить что же я, собственно, хотела -- может это не шарфик, а шаль? Последующий ответ поражал прямолинейностью, почти что грубостью, неимоверно попахивал анекдотами и оскорблял всё то, что осталось во мне прекрасного -- "а чем шарфик отличается от шали, а?" Короткая абстрактная беседа с конкретными примерами всё разрешила -- ага, точно -- тогда шаль.

Зачем мне шаль? Я сумку хотела, -- вспомнила я! Вернее не сумку, а цену сумки, чтобы знать можно ли мне мечтать!

-- Про сумку спросил? -- виновато вклинилась я где-то между шарфиком, шалью и обсуждением вообще сих столпов.
-- Ой, про сумку не спросил, но ты подожди, я тебе другое расскажу, тебе понравится. Я там, у Шанели, видел совершенно чудесные тапочки -- такие весёлые-весёлые, очень красивые и, что удивительно, не очень дорогие. Как мне кажется, тебе понравились бы.

У глубоко сидящего во мне обувного маньяка задержалось дыхание, произошла временная остановка сердца, а в глазах замелькали все двадцать, имеющихся в наличии, предметов гардероба, с которыми эти тапочки, мной ещё не виданные, но, несомненно, крайне желанные, изумительно сочетаются (как же я без них вообще жила, право слово, рассуждала я, готовясь приготовить какой-нибудь кулинарный шедевр, вроде крутого яйца -- на сей раз не переваренного, если получится, конечно). Картины одна за одной мелькали в моей, воспалённой от воображения, голове, были остужены враз и навсегда -- будто ледяной Ниагарой (изумительное зрелище, кстати, но это я отвлеклась).

-- Но я их не купил. Побоялся. А вдруг будешь ругаться.

На сём можно было бы, пожалуй, завершить сие печальное повествование, кабы не Люда Качура. Это имя я знаю с детства и, в который раз, убеждаюсь, что история, к моему величайшему сожалению, имеет свойство повторяться. Циклический процесс, как скажет вам любой, мало-мальски грамотный, специалист. Боже мой, как же я забыла про Люду -- непростительно! Ведь именно такое, практически слово в слово, уже было!

Мой дорогой папа почти никогда не боялся маму -- по крайней мере, в этом смысле. Он привозил ей платья, костюмы, пальто, килограммы баранины и всего прочего, что попадалось под руку во стольном городе Москве, коею он посещал на краткие периоды, называвшиеся командировки. В одну из командировок он был послан с женщиной, о которой я, в общем-то, не знаю ничего, окромя имени, да, собственно, истории -- Людой Качурой. Гуляя по Москве они набрели на какой-то комиссионный магазин, в котором продавалась за какие-то смешные деньги совершенно не смешная, а вовсе даже давно и активно желанная моей мамой, лисья шуба -- в пол. Папа шубу не купил и история была бы забыта и стёрта, как Троя, чьи останки столько лет искали все, кому не лень, если бы папа не был бы честным, любящим и преданным. Вернувшись домой, он немедленно сообщил:

-- Мы видели совершенно чудесную лисью шубу -- в пол. Такую, какую ты, кажется, давно хотела. И совсем недорого. Меньше месячной зарплаты. И она была такая большая, что, теоретически, ты могла бы ещё и сшить шапку -- как ты хотела. Вот такую шубу видели, -- гордо сообщил совершенно бесполезную информацию один мой глупый моему другому умному родителю.
-- И? -- логично парировал умный родитель -- где шуба?
-- Не купил. Но ты не кричи, подожди -- я тебе объясню. Понимаешь, Люда Качура сказала, что ты маленькая и толстая и эта шуба тебе совершенно не подойдёт. Понимаешь -- она тебе не подошла бы, ну правда же, Люда сказала! Ну чего ты сердишься, я же всё правильно сделал!

Без всякого сомнения, он считал, что сделал правильно. Меня, в тот момент, даже в планах ещё не было, но имя Люда Качура я знаю с детства. После обсуждения "какой идиот, зачем он мне вообще рассказал про тапочки Шанель", мы плавно перешли:

-- Нет, ну подожди, вот правда, зачем тебе эта лисья шуба в Израиле была бы?!
-- Нужна была бы -- я бы её пристроила, не волнуйся за меня, пожалуйста, а вот ты... Это же надо -- маленькая и толстая... Я , как дура, без лисьей шубы -- в общем, лучше больше не говорить!

Я так и не знаю, сколько стоит моя мечта и есть ли смысл её мечтать. Но я узнаю. Пока не знаю как, но узнаю -- не отвлекаясь на тапочки, шарфики и Люду.

-- Не расстраивайся ты так -- мы купим тебе Лубутены сейчас в Лондоне, -- в ответ на моё изумление было сказано мне. Лицо моё, видимо, отражало большой спектр эмоций, поскольку незамедлительно последовало -- и тапочки Шанель, если, конечно, будут, тоже! Я же не говорил -- и даже не думал, вот честное слово -- что ты маленькая и толстая! А даже если так, на обувь это не влияет!

Чудесного всем дня!
Ваша Я
Tags: стёб, я
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments