Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Корея (день одиннадцатый)

-- Куда нам завтра пойти? -- умоляюще посмотрела я, -- ты же генератор идей, сгенерируй что-нибудь!

Он сгенерировал. Идея лежала на поверхности -- рынок живой рыбы и овощей.

-- Тут совсем недалеко, километра два -- как раз за час дойдёте. Погуляете там, посмотрите, там ещё рядом музей и стадион. Посмотрите что успеете.

Мы отправили его на лекцию, а сами пошли. Пройдя приблизительно километр строго по инструкции я уже было начала волноваться, как увидела табличку -- стадион, направо, три километра. Да, -- подумала я, расстояние вещь действительно относительная. Меня переполняет материнская и общая гордость -- мы прошли эти почти четыре километра чуть меньше, чем за час. Вот слева стадион, его видно издалека. Почему-то все стадионы на свете выглядят одинаково не только внутри, но и снаружи -- мне всегда кажется, что строители забыли убрать леса и стоит что-то бестолковое из балок и непонятных конструкций. Вот-вот кто-нибудь придёт и закончит этот проект.

Рынок нашли быстро -- прямо напротив. Сразу как вошли, я поняла -- действительно рыбный рынок. Запахом рыбы было пропитано всё -- от пола до потолка. Мы не спеша шли от торговца к торговцу. Именно в этот момент я поняла, что этот рынок, для нас обеих, лучше любого зоопарка.

-- Мама, мама, посмотри! -- чадо восторженно указывала на аквариум. В аквариуме неторопливо и важно ходили огромные крабы. Растопырили клешни, старательно всплывали на самый верх и цеплялись за кромку. Оттого кромка выглядела словно стойка с диковинными украшениями -- крупные перламутрово-оранжевые когти по всей кромке. Один отпихивал другого, пробирался к кромке, цеплялся перламутровым когтем и гордо повисал. Мы смотрели на крабов, торговец смотрел на нас. Вдруг ловко выхватил краба из аквариума, показал-спросил: хочешь погладить? Чадо отшатнулась, спряталась -- мама, он меня сейчас схватит!

В соседнем аквариуме мирно лежала камбала. Рыб было много, покрывали дно в два слоя, теснились, но не шевелились. Лишь изредка какая-нибудь поднималась, хватала еду и лениво пикировала назад, падала плашмя на дно и, кажется, вздыхала.

Тут же осьминоги разных размеров -- бродят, шевелят щупальцами, поднимают свои вытянутые овальные головы, смотрят пристально, протягивают щупальце, будто здороваются. Торговка ловко выхватила осьминога за голову, протянула -- погладь. Гладкая, немного скользкая голова, странное ощущение -- будто попал туда, куда тебя не звали. Он, кажется, внимательно смотрел на нас и лениво шевелил щупальцами, приветствуя.

Вот омары с огромными оранжевыми клешнями. Лежат себе и лежат, косятся оранжевыми глазами, шевелят усами и не двигаются. Ленивые, толстые, большие.

В следующем аквариуме угри -- тонкие, длинные, быстро плавают, стайкой, налетают один на другой, толкаются, прорываются к кромке, выпрыгивают на секунду наружу и, извиваясь, убегают опять вглубь, подальше от кромки. Но не выдерживают и всё повторяется снова. Мы долго на них смотрели. Сначала их принесли в огромной сетке. Они шевелились, прыгали и казалось, что вся сетка ходит ходуном. Бросили в ведро с водой, прямо в сетке -- вода забурлила, расплескалась. Мама, почему они прыгают, они умирают? -- чадо смотрела и всё порывалась к ним подойти, погладить, рассказать сказку. Торговец выхватил сетку из ведра, ловким движением перерезал стягивающую верёвку, выпустил угрей в аквариум, они немедленно, всей стайкой, поплыли к кромке -- прыгали, выскакивали, отплывали и снова к кромке. Мы заворожённо наблюдали за угрями и не могли отойти.

В следующем аквариуме было много относительно больших разных рыб (больших для своего вида, но, в общем и целом, небольших) и одна средняя акула -- метра полтора длиной. Она лениво плавала почти на самом дне, приближалась к стеклу, приподнимала голову, прижималась ртом, то открывая, то закрывая его, показывая характерный акулий прикус, а потом снова лениво уплывала. Иногда ей надоедало плавать и она застывала почти на дне. Неподвижная, белая в крапинку, совершенная. Интересно, неужели кто-то купит целую акулу?

-- Мама, -- задумчиво смотрела чадо на акулу и остальных рыб, -- она их всех съест? Почему она их до сих пор не съела?
-- Сытая, наверное -- оторопела я.
-- Но когда она будет голодная, она всех их съест? Почему они её здесь держат? Они должны её пересадить в другое место, чтобы она остальных не съела. Мама, а её убьют? -- вопросы сыпались словно из рога изобилия. Скорее из ящика Пандоры.
-- Когда кто-нибудь купит, тогда убьют -- не будут же они брать домой живую акулу, -- я задумчиво смотрела на акулу и всё силилась понять кто же её купит -- целую. Представила как выпустят дома в ванну, будут кормить, чесать за жабрами и плавниками, холить и лелеять. Нет, не понимаю. Когда я была маленькая, соседи держали дома петуха -- на девятом этаже жилого дома. Он жил на балконе, бегал по дому днём и кукарекал на балконе утром. Они водили его гулять на ошейнике -- тонкий ремешок на шее, длинная цепочка. Спускались на лифте, ходили несколько кругов вокруг деревьев и возвращались назад. Он у них жил какое-то время, а потом исчез. Вкусный суп получился, -- вздыхала соседка, -- отмучился Петька.

Мы отошли от акулы и увидели в следующем небольшом аквариуме каких-то рыб, полностью покрытых бородавками. Они были в аквариуме и ещё немного лежало в ведре. Торговка ловко выхватила одно чудище из ведра, протянула чаду -- погладь. Немного колючее, шершавое и скользкое. Так и не поняла что это за чудище.

В следующем аквариуме плавали каракатицы. Плавали будто ходили. Шевелят щупальцами, смотрят бестолково, не пугаются. Приближаются к стеклу, тыкаются всем телом, шевелят щупальцами, отплывают.

В соседних аквариумах всевозможные ракушки -- от самых мелких и простых, до крупных, шершавых, покрытых полосками, словно срез дерева с древесными кольцами; завёрнутых красивых, с нежным перламутровым розовым отворотом -- те, которые любят ставить в сервант, а потом доставать время от времени, стирать пыль, подносить к уху и блаженно улыбаться -- море слышно. Никогда не слышала никакого моря, поднося раковины к уху, но представляла как слышат другие и улыбалась.

В следующем ряду свежая рыба на льду. Распластанные горделивые скаты, глупые карпы, какая-то мелочь.

-- Мама, они все уже мёртвые? -- чадо внимательно посмотрела на скатов.
-- Да, эти уже да.
-- Тогда пойдём дальше -- это не интересно.

В последнем ряду аквариумы с мелкими рыбками. От относительно крупных -- сантиметров пятнадцать, до мелочи, не длиннее пары сантиметров -- не плавают, скорее мечутся по аквариуму. Настолько быстро, что не успеваешь проследить. Мы всё бродили и бродили, удивляясь и восторженно тыкая пальцем то в тот, то в этот аквариум.

-- Мама, пошли снова смотреть на крабов!

Мы договорились сначала пойти в павильон рядом -- там фрукты и овощи, а потом вернуться к крабам.

Овощных павильонов много. Отдельно павильон лука, отдельно картошки. И много павильонов с фруктами и овощами. Глянцевая тёмно-бордовая черешня -- крупная, красивая, ягода к ягоде. Яблоки, персики, абрикосы. Огромные овальные вытянутые арбузы -- не ухватишь, не унесёшь. Мелкие, с продавленными меридианами, корейские дыни. Лоснящиеся почти фиолетовые крупные сливы. Торговка схватила за руку, выхватила сливу, отрезала крохотным ножиком щедрый кусок, протянула чаду. Чадо схватила, довольно улыбнулась, слива исчезла в мгновение. Собрались уходить, торговка взяла чадо за руку, поклонилась, сказала спасибо, улыбаясь, жестами показала чаду, что надо поблагодарить. Чадо поклонилась, улыбнулась довольно -- спасибо!

Большие коробки с голубикой. Дома мало голубики. С тех пор, что уехали из Принстона, скучаем. Купили большую коробку -- чтобы всё было синим: и руки, и губы, и язык.

Особенная корейская хурма, авокадо, кумкваты -- чего тут только нет. Чисто, все фрукты лежат завёрнутые в папиросную бумагу. Щедрые блестящие грозди винограда в папиросных кульках, свёрнутых так, что я сразу вспомнила как в детстве на дороге сидели бабушки с большими мешками из холста, наполненными чёрными семечками. Мы покупали кулёк. Бабушка ловко зажимала квадратный кусок газеты между указательным и большим пальцем, сворачивала кулёк, подгибала низ, и наполняла его до верха семечками.

Погуляли между рядами, вышли и пошли смотреть на магазины с соусами и сухими закусками. В магазине будто засушили всё, что мы только что видели в рыбном ряду. Вот и скаты, и мелкая рыбёшка, и осьминоги, и корень лотоса между ними затесался.

Вернулись ненадолго к крабам, чинно попрощались с омарами, каракатицами и камбалой; отдельно погладили стекло у акулы, и пошли домой.

Вечером мы решили пойти с нашим приятелем (корейцем -- местным!) посмотреть на музыкальный фонтан. Там должно быть очень красиво. Представление длится час, играет музыка, горит свет, в такт всему этому -- фонтаны. Но шёл дождь и представление отменили. Мы погуляли вдоль реки и пошли ужинать. Сегодняшний ужин должен был быть особенным. Он собирался повести нас в место, где подают хано -- корейскую говядину. Как нас учила учительница, в Корее, если называется ресторан -- это очень дорого и, как правило, западная кухня. Если национальное и попроще, то шиктанг. До сих пор мы всё время ходили в шиктанг и ни разу не были в ресторане (за исключением буфетного ужина). Теперь мы направлялись в ресторан, чтобы, наконец, попробовать знаменитую корейскую говядину. По дороге разговаривали.

-- Слушай, -- повернулась я. Кого спросить, как не его, -- Почему чадо здесь так популярна? -- в её популярности он уже и сам убедился. Пока мы шли по улице, нам помахало человек десять.
-- Ну как, вот посмотри. У неё тонкое светлое лицо, тонкие черты лица, большие глаза, светлые кудрявые волосы -- всё это вместе и ты получаешь мисс вселенная в Корее.
-- Нет, я не отрицаю, что она очень симпатичная, но чтобы вот так?
-- Она не просто симпатичная, она очень красивая. Но я тоже кореец, не забывай, -- и смеётся.
-- Но тогда и Ыкл должен быть тут популярен, они же на одно лицо. Только волосы у него темнее.
-- Я думаю, что и он популярен, честно говоря, -- Ыкл смотрел в пол и краснел, -- но он несколько старше. Подходить к нему и щипать за щеку было бы, скажем, несколько странно.

Вот и объяснение. Всё дело в возрасте. Боже мой, где моя юность.

Ресторан оказался самым настоящим рестораном с меню, в котором предлагался ужин из семи наименований: бокал вина, три стартера, главное блюдо -- стейк из говяжьей вырезки из корейской говядины, десерт -- мороженое из фасоли, кофе. Все блюда на огромных тарелках крохотными порциями. Я сразу вспомнила банкет в Париже и крохотный кусочек фуа-гра, поданный на тарелке, которая занимала половину стола. Невероятно вкусно. Стейк тает во рту и это мясо действительно отличается от говядины в Израиле, Америки и прочих странах. Она другая эта говядина. Говорят, коров растят так, что жир распределяется каким-то особенным образом и оттого мясо значительно нежнее. Всё природное -- коровы едят только траву -- самую свежую. Живут, как я понимаю, в пяти-звёздочных коровьих отелях. Корейская говядина живёт лучше, чем многие люди в мире. Ей не отказывают ни в чём всю её жизнь. Потом она попадает в шикарные рестораны в меню ужина, состоящего из семи наименований.

Красное сухое вино очень хорошо сочетается с вырезкой. Оно не вяжет, мягкий фруктовый вкус, приятное послевкусие. Мороженое из фасоли оказалось значительно вкуснее, чем я думала -- холодное, приятное, сладковатое, но не излишне сладкое. Именно таким, наверное, должен быть десерт после этой говядины. Чтобы, несмотря на десерт, ты уносил домой вкус корейской говядины и только его.

Это был прекрасный вечер и чудесный день. Осталось, к сожалению, всего два дня -- в субботу утром уже в аэропорт.

Чудесного всем дня! Аньёнг!
Ваша Я.
Tags: korea, лингвистическое, маленькое счастье, опусы, я
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 25 comments