Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Исключительно о себе

Полагается хвастаться, объяснять, пусть и самой себе, какая я прекрасная и как здорово, что я есть. Но хвастаться лично мне, как правило, особенно нечем. Лучше всего я умею хвастаться другими -- у меня это хорошо получается. Особенно чадом и Ыклом. Они совершенно прекрасные. И это я говорю совсем не потому, что с ними живу, скорее, наоборот -- я с ними живу, так как они невероятно прекрасны. Я объективна, честное слово, мне можно верить.

Но я хотела о себе (сегодня мой день, сегодня можно и только о себе. Впрочем, технически, мой день начнётся через два часа, да ну и ладно).

Сегодня был в ленте чудесный пост ezdivala про то, как ей пришлось вспоминать как играть на рояле. И я, конечно, немедленно вспомнила как сбылась моя большая мечта, но я оказалась к ней совсем не готова. В детстве я училась в музыкальной школе по классу фортепиано. Дольше обычного -- девять лет. Поначалу мне нравилось, потом наводило тоску (впрочем, между этюдами Черни и мытьём посуды я всегда выбирала этюды Черни). Последние же пару лет я неожиданно полюбила играть, играла неплохо и с удовольствием. Но все рояли в нашей провинциальной школе звучали устало и хрипло. Будто умоляли -- оставьте нас в покое, пожалуйста. Звуки извлекались с трудом, каждый напоминал хромую старую ведьму из мультиков, которая сидит на пеньке и грозит клюкой -- ууу, заразы, садисты, изверги! Зато по телевизору я слушала концерты -- музыканты играли на прекрасном Стейнвейе, музыка заползала в дом и казалось ничего на свете, лучше Стейнвейя, не бывает. Я мечтала хоть раз в жизни сыграть на Стейнвейе, хотя бы раз.

Несколько лет назад позвали нас на конференцию в Германию. Место там дивное -- вокруг только лес, горы, слышно как лисы по ночам бегают и даже летом прохладно. Где-то внизу городок, даже не городок, так, деревенька -- пять тысяч жителей, один магазин и четыре пивных бара. Но это внизу. Наверху же все работают, ходят тихо друг мимо друга, кивают, осматриваются, думают о своём.

Прямо посреди комплекса -- библиотека. Прямо посреди библиотеки -- огромный блестящий чёрный Стейнвей. Я не знала, что он там, пока как-то раз, ночью, когда мы все дружно пили пиво на лужайке, Ыкл и один из наших коллег не удалились в библиотеку. Пошли они совсем не за книгами, нет. Библиотека была на редкость разнообразна. К примеру, в ней стоял шкаф, доверху заполненный алкоголем всякого толка. За ним они и направились.

Ыкл вернулся радостный и немного нервный, всё тянул меня за руку: идём скорее, я тебе сейчас такое покажу, такое! Мы побежали в библиотеку (а я всё думала -- не хочу я ваш коньяк, мне и пива достаточно). Прямо посреди библиотеки, между шкафами, заполненными книгами и коньяком, именно там и стоял Стейнвей. Вот, посмотри, ты же мечтала, это же он, садись, играй! Ыкл радовался как ребёнок, а у меня мысли бежали одна быстрее другой: я не играла двадцать лет; ну и что, подумаешь, во-первых, это как велосипед, во-вторых -- это же Стейнвей, с ним и уметь не надо, он сам всё подскажет; а если я не смогу, ужас какой, позор; смогу, конечно, это же Стейнвей, это же как велосипед! Я открыла крышку, села и всё гладила гладкие перламутровые клавиши, пытаясь вспомнить как вообще с ними обращаться.

Я не смогла сыграть ничего. Совершенно ничего. Я пыталась вспомнить хоть что-нибудь. "Октябрь" -- его я точно сыграю, не могу не сыграть, я его играла на концерте, люди рыдали, утирали слёзы и практически швыряли чепчики. Я закрыла глаза, поставила руки. Нет, не могу. Боже, да что ж такое, это же одноразовое чудо, у меня больше не будет такой возможности! Ладно, обойдёмся без "Октября". Но "Лунную сонату" -- её-то точно смогу. Её любой идиот может. Это пошло, ужасно пошло, сама знаю, но я её так сейчас сыграю, что они там, на улице, разрыдаются прямо в свой коньяк. Они будут рыдать и не будут понимать что на них нашло. Я сконцентрировалась, приготовила руки, закрыла глаза. Чёрт, как она вообще начинается? Я поднимала и опускала руки, закрывала и открывала глаза, задерживала дыхание, но ничего не могла вспомнить.

-- Ну же, -- Ыкл нажал на клавишу и я вздрогнула. Это ж надо -- кто же так обращается со Стейнвейем? Это же не рояль! Это волшебное деревянное строение, содержащее в себе самые лучшие звуки на свете. Нельзя же вот так -- бууум.
-- Я не могу, -- прошептала я, понимая, что всё кончено. Но вдруг я поняла, -- Слушай, мне нужны ноты! Мне срочно нужны ноты! Ищи скорее и я обязательно сыграю.
-- Какие ноты? -- Ыкл деловито подошёл к шкафу занимающему полстены и доверху заполненному нотами.
-- "Октябрь"! Ищи "Октябрь"! Быстро, пока мне кажется, что я могу. Ну, что ты копаешься?

Ыкл доставал ноты одни за другими и бурчал

-- Нет тут никакого октября, никакого. И ноября тоже нет
-- Ноябрь я не умею. Слушай, "Апрель" ищи -- я его играла просто божественно!
-- Нет тут никакого апреля. Ни октября, ни апреля, ни декабря. Вот -- есть сюиты Баха, хочешь?

Я вспомнила с каким трудом мне давались эти сюиты. А вдруг это вообще не те сюиты, вдруг это другие сюиты? А другие я не смогу, ни за что не смогу.

-- Тогда ищи сонату, слышишь! -- я говорила быстро, не сомневаясь, что он меня сразу поймёт.
-- Крейцерову? -- деловито поинтересовался Ыкл и, на всякий случай, отодвинулся.
-- Идиот! -- я грустно констатировала факт и тихо выдохнула, -- Лунную! Да, я знаю что пошло, но я больше вообще ничего не помню!

Он предлагал мне по очереди то Грига, то Сметану, то Верди. Ничего из этого, особенно с листа, я и в лучшие годы не сыграла бы. Я присоединилась к поискам, всё ещё надеясь. Я понимала, что всё кончено, но вдруг, всё-таки...

Мы не нашли ничего из того, что я бы рискнула играть. Моя мечта рухнула. Передо мной стоял Стейнвей, который не извлёк из себя ни одного божественного звука, за исключением того кошмарно-печального буум. Я гладила клавиши и осторожно нажимала на педали. Я не могла себя заставить играть. И вдруг я поняла -- я могу сыграть гамму! До-мажор! Её я помню. Её я не забуду никогда. Даже если среди ночи, даже под пытками. Я закрыла глаза, села, поставила руки, вздохнула и... Медленно, немного печально, божественно синхронно, двумя руками, сыграла гамму до-мажор. Я закончила играть, аккуратно, плавным движением, убрала руки на колени и открыла глаза.

-- Это всё? -- Ыкл смотрел несколько разочарованно.
-- Это не всё, это ого-го! -- гордо сказала я и аккуратно захлопнула крышку. Божественный, дивный Стейнвей -- я к тебе ещё вернусь. С нотами. В каком-нибудь октябре. Вы у меня ещё все зарыдаете.
Tags: я
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 121 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →