Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Франция. Люди (часть первая)

Я очень люблю ездить. Благо, на данный момент, такая работа, которая заставляет ездить много и часто, хочу того или нет. В самих поездках практически никогда нет времени поминутно записывать что же там происходит. А происходит всегда очень много всего такого, что непременно хочется записать. Возвращаюсь и тороплюсь -- не запишу сейчас, забуду, точно забуду.

В этот раз поездка состояла из двух частей -- сначала юг Франции, потом Германия. Две конференции, три дня отдыха между ними.

Мне необыкновенно везёт на людей. Мне всегда и везде попадаются изумительные люди -- интересные, весёлые, умные. Я решила, что описание этой поездки я разделю на несколько частей -- люди, еда, впечатления. Начну, как и начиналась поездка, с Франции.

Виктор

Я увидела его в первый раз. Удивительно, особенно учитывая, что столько конференций пройдено, столько людей его цитируют, а я не только не видела его никогда, но и не знаю ни одной работы. Он сразу меня заинтересовал, несмотря на свой немного циничный, немного пессимистичный, немного высокомерный фасад. Знаю я всё про эти фасады, это я их придумала. Мы гуляли по Марселю и разговаривали. Я восхищалась каждым встреченным камнем, он же повторял на все лады -- подумаешь, ничего особенного. Да, оно хорошо выглядит, но не так, чтобы очень. А я кричала -- посмотри какая карусель! Ты только посмотри! Это же дивная, совершенно дивная карусель. Она разноцветная, лошадки и скамейки там деревянные, как в детстве (впрочем, с кем я говорю о детстве, сколько тебе лет вообще? Следует отметить, что выглядит он подростком и прекрасно это знает). Я всё спрашивала кто со мной на карусель, но они все смеялись, а Ыкл бурчал -- я вообще не могу на карусель, ты же знаешь, у меня голова кружится. В прошлый приезд я каталась на этой карусели -- на скамейке. Они все смеялись и думали, что раз никто не хочет, то и я откажусь. Карусель кружилась под тихую музыку, лошадки качали раскрашенными головами и я знала, что ни за что не смогу уйти так и не покатавшись на лошадке. Я забралась на второй этаж, села на лошадку и карусель поехала. Играла тихая музыка, лошадка мерно качалась вперёд и назад, впереди виднелось море и мне казалось, что больше ничего не надо. Ничего. Кроме, пожалуй... Нет, чёрт, мне, всё-таки, очень много надо.

-- Слушай, давай устроим друг другу обоюдную психотерапию! -- мы гуляли по очередной узкой улице, вымощенной гладкими булыжниками, наверху качались фонари (именно тут гулял Дантес, именно тут, под этими фонарями), слышалась музыка и всюду пахло вином и морем.
-- Боже мой, как здесь прекрасно, -- восхищалась я, но тут поняла и вздрогнула -- какую психотерапию?
-- Обыкновенную, тебе понравится. Значит так: раз в час, ровно, не больше и не меньше, ты должна будешь найти одну вещь, которая тебе категорически не понравится. А я, тоже ровно раз в час, найду одну вещь, которой буду восхищаться и говорить, что она прекрасна. И после этого я опять час могу быть недоволен совершенно всем, а ты -- довольна, как сейчас. Ну что, -- он хитро посмотрел на меня и протянул руку, -- идёт?

На удивление, я практически сразу нашла что-то, что мне категорически не понравилось. На идеальной мостовой, под изумительными фонарями лежала большая куча собачьих фекалий. Фу, какие хулиганы, как можно! -- возмутилась я и услышала
-- Посмотри, ну посмотри, это просто прекрасно, это восхитительно!

Виктор заворожённо смотрел наверх. Там, наверху, на верёвке, сушилось бельё. Обыкновенное бельё двадцать первого века, свисающее с балкона шестнадцатого и освещаемое фонарём девятнадцатого. Следует отметить, это действительно завораживало.

-- Ура! -- он победно посмотрел на меня -- Теперь я могу целый час продолжать не любить всё, что угодно. А ты, тоже целый час, можешь опять всем восхищаться.

Наши фасады посмотрели друг на друга и подмигнули не подмигивая.

Мы почти добрели до Кафедрального Собора, как Ыкл закричал

-- Постойте же, ну постойте, тут винный бар. Мы можем тут сесть и пить вино! Франция же!

Так мы променяли собор на алкоголь. Да здравствуют поездки, арифметика которых понятна немногим: плюс два килограмма, минус трезвость норма жизни равно плюс карусель, Франция, жизнь.

Впрочем, вино Виктора тоже не удовлетворило

-- Так-то я выпить люблю, но это какое-то... не то, в общем. Давайте его быстро допьём и сразу возьмём другое. Но только кто-нибудь другой будет выбирать, а то это -- он понюхал, повертел бокал в руках, отпил немного, -- нет, что-то в нём не то.

Плюс две бутылки вина, минус Кафедральный собор равно быстро бежим на автобус, а то не успеем на ужин. В автобусе, пока Ыкл беседовал с остальными о вине, Марселе, Франции в общем и сегодняшних нравах в частности, мы романтично обсуждали фактор-процессы и были, на удивление, оба совершенно довольны.


Мари-Люиз

Три дня между Францией и Германией должны были быть для меня сюрпризом. Ыкл тщательно планировал, с кем-то списывался, созванивался, составлял какие-то сложные маршруты и ничего мне не рассказывал. Мы выехали из Марселя рано утром.

-- Нам обязательно надо выехать рано утром, часов в девять, не позже! -- он загадочно смотрел на меня и мотал головой на все мои попытки что-то сказать. -- Мы едем на гору. Потом увидишь. Главное, надень свои ботинки, удобные джинсы и подготовься к тому, что придётся карабкаться.

Мне не впервой. Карабкаться, так карабкаться. Мы ехали час, а он возбуждённо показывал -- смотри, смотри какие горы, какой лес, какие деревни! Смотри по сторонам! Будто я и так не смотрела. Мы проезжали мимо маленьких французских деревень и развлекались тем, что договаривались в какой именно мы купим огромный дом и будем обязательно приезжать хотя бы раз в год, чтобы карабкаться на горы, никого не видеть и работать. Впрочем, именно эта идея, мне нравится, прямо скажем, не очень. Несмотря на всю свою закрытость, я очень люблю наблюдать за людьми, очень люблю людные места и шумные города. Французские деревни хороши, с моей точки зрения, на пару дней. А ради них -- нет, не стоит оно того.

Гора, на которую мы должны были карабкаться, находится недалеко от небольшой деревни Вовнарг. Говорят, это была любимая гора Сезанна. Он забирался наверх и рисовал. Впрочем, делать там больше действительно нечего. Но обо всём этом потом.

Ночевать мы решили в Вовнарге -- когда ещё доведётся провести ночь в небольшой французской деревне, в которой похоронен Пикассо. Но и об этом тоже потом. В таких деревнях нет гостиниц. Там можно снять комнату. Но оказалось, что сейчас совсем не сезон и комнат никто не сдаёт. Расстроенный Ыкл зашёл в единственный в деревне магазин продуктов, чтобы выяснить нет ли хоть кого-нибудь в этой деревне, кто приютит нас на эту ночь. Уже через пять минут у входа в магазин стало необыкновенно оживлённо. Люди узнавали, что нам нужна комната и начинали обзванивать всех своих знакомых (поскольку население этой деревни около тысячи человек, все знакомые всех знакомых составлют всю деревню).

Женщина улыбалась нам и всё звонила и звонила. После каждого звонка виновато разводила руки в стороны, но не сдавалась. А! -- поднимала она указательный палец, -- сейчас-сейчас! И звонила опять и опять. Наконец, победа. Нам обещали чудесную ночь в доме Мари-Люиз. Она прекрасная, -- шептала нам женщина, -- они очень-очень симпатичные, -- громко сообщала она в телефон. Нам было сказано прийти к шести.

Мари-Люиз, как и положено любому жителю юга, конечно же, опоздала. Нас встретила её дочь и сообщила, что комната будет готова только через час. Пока мы можем осмотреться, а потом, если хотим, в центре, попить пиво -- в единственном открытом (в это позднее время) месте в Вовнарге.

Мы вернулись через час и поселились в комнату, которая, следует отметить, была великолепной. Покатая крыша немного мешает, но совсем немного. Огромный палас на полу, небольшой столик, королевская кровать. Что ещё надо усталым туристам? Мы поехали ужинать (отменный ужин, о котором я обязательно напишу, как только начну писать о еде) и, вернувшись, рухнули спать. Мари-Люиз ходила по дому в элегантном чёрном кружевном платье, весело улыбалась и приглашала вниз. Но мы не могли. Я лишь спустилась покурить. Думала, что пойду на улицу, но Мари-Люиз пригласила меня присесть к камину, мы закурили, сидя перед горящим камином, стряхивая пепел прямо в него. Она неторопливо ворочала угли, а я думала о том, что Пикассо был прав, купив замок в этой деревне.

На следующее утро мы спустились завтракать. Мари-Люиз бегала по кухне, суетилась и всё говорила о том, что сейчас всё сделает и немедленно присоединится. Жестом фокусника достала апельсины, и через пару минут поставила на стол небольшие стаканы с апельсиновым соком. Поставила на стол горячие круассаны, кофе, сыр, масло. Долго ходила вокруг стола и вдруг бросилась назад на кухню, распахнула холодильник и долго осматривала небольшие стеклянные баночки. Осмотрела несколько, достала две, довольно кивнула -- это джемы: яблочный и абрикосовый. Что ж вы не едите! -- всплеснула руками точь-в-точь как моя бабушка, -- я уже сажусь, давайте завтракать!

Мы начали завтракать и беседовать.

-- Я этот дом купила давно. Вот приехала сюда, увидела это место, эту деревню и сразу влюбилась. Я сама-то из Парижа, но невозможно устоять, невозможно. Но я всё время работала. А потом отец моих детей взял и сбежал, пфф, сбежал, -- сделала рукой жест, будто стряхнула что-то. -- Сначала мне так грустно было, ужасно грустно. А потом ещё на работе всякое началось. Я сказала -- о`ревуар! Прямо так им и сказала. Но я вообще не понимала что же мне теперь делать. Деньги были, но не очень много. Ну и, кроме того, надо же что-то делать! -- Она смеётся: громко, заливисто, потряхивает светлой кудрявой копной, -- мне сказали: отремонтируй дом и сдавай комнату. Рассказали когда сезон, когда не сезон, объяснили. Вы не поверите, -- и опять смеётся, всё время смеётся, -- я со своим нынешним другом, вы его вчера вечером видели, так и познакомилась. Он у меня комнату снимал. Приехал на неделю в отпуск и задержался. Уже два года как задержался. Я вот, к примеру, вообще готовить не умею. То есть, пока его не было, что-то там готовила, не с голоду же умирать. А как он появился, так сказал мне: уйди, говорит, с кухни, делай то, что любишь и умеешь. А он сам готовит, ммм, -- она закатывает глаза и мне становится ясно, что он необыкновенно готовит, -- А какие десерты, -- она сводит ладони на груди и мечтательно закрывает глаза, -- вы бы только знали какие десерты! А мне сказал придумать для себя своё, не лезть на кухню вообще. И я тогда придумала что делать. Я начала делать стулья! -- она широким жестом указывает в сторону гостиной, в которой стоят красивые стулья: резные ножки, искусственно потрёпанные, бархатные спинки и сиденья. -- Давайте, я вам покажу.

Мы встаём, идём в гостиную и она показывает стулья один за другим.

-- Вот эти два, -- она показывает на резные стулья с красной обивкой и удивительной абстрактной аппликацией: завораживающей, на неё хочется смотреть и смотреть, -- мои первые. Ни за что не продам! Сколько меня уговаривали их продать, не соглашусь ни за что! -- она гладит аппликацию, гладит деревянную резную кромку спинки и смущённо улыбается, -- я в них столько вложила, это же я и есть! Как же я могу их продать?! -- я смотрю на стулья и думаю о том, что, наверное, это прекрасно когда есть что-то, что вот так любишь, что-то, в чём нашёл себя настолько, что улыбаешься немного смущённо, стесняешься, но гордишься.

Мы возвращаемся к столу и она продолжает.

-- Когда начинала -- всё не то, всё не так, -- она смеётся, что-то быстро говорит по-французски, я не понимаю, но понимаю жесты. Мари-Люиз показывает как она забивает гвозди, как гвозди отскакивают и разлетаются по всей кухне, как она сердится. И снова смеётся. И снова кудрявая светлая копна колышется и трясётся в такт.
-- А ты их полностью делаешь, включая сам стул? -- мне интересно, я не представляю как это.
-- Нет, что ты, только обивку. Мне теперь все свои стулья старые отдают. Приносят и говорят: дорогая Мари-Люиз, нам с ними делать совершенно нечего, а тебе игрушка и счастье. Но в последнее время у меня ещё одно увлечение появилось, хуже стульев! Я увлеклась коллажами. Как сумасшедшая рыскаю по журналам, газетам, вырезаю картинки, тексты и всё это потом переношу на мебель. Вот, к примеру, -- она указывает на небольшой комод на входе. На дверцах комода пожелтевшие страницы газет, а верх украшен лицами из журналов. Много лиц и картинок, витиевато сплетающихся между собой. -- И вот это, наверное, надо начинать продавать. Только как? -- и опять смеётся, -- Я придумаю как, обязательно придумаю!

Мы допиваем кофе, доедаем горячие круассаны, лучше которых я, кажется, никогда не ела, и собираемся дальше.

-- Можно поцеловать вас как у нас принято? -- она распахивает руки и приближается ко мне. Высокая, крепкая, кажется, я утону в её объятиях. Она целует каждого из нас по четыре раза. -- Вот у меня и в Израиле друзья теперь есть! -- восклицает и снова хохочет. -- Приезжайте ко мне ещё! Я вам и не в сезон всё по первому разряду сделаю.

Я верю. Она напоминает свои стулья -- элегантные, но не кричащие, уютные и очень дорогие. А нам дальше. У нас ещё Франция, ещё люди. Но об этом в следующий раз.
Tags: зарисовки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 50 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →