Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Изменения вкуса от а до я (1)

Артишок. Впервые я увидела название это странного овоща лет в восемь. У моей подруги был какой-то кулинарный журнал, польский кажется. Мы зачитывались рецептами и примеряли их к содержимому холодильника. Сами в это время мы ели дивные маринованные баклажаны-малыши, доверху фаршированные черемшой, зеленью и кусочками чеснока. И тут нам попался на глаза рецепт, который назывался "Салат из ничего". Я не помню всех ингредиентов этого чудесного салата, но помню, что начинался рецепт со слов: если к вам внезапно пришли гости и вам совсем нечем их угостить, то вот -- чудесный рецепт из самых простых вещей, которые всегда есть у каждого. Первым ингредиентом была банка консервированных артишоков. Я помню как мы посмотрели друг на друга и начали хохотать. Смеялись мы долго, с удовольствием, у нас текли слёзы, мы хрюкали, тыкали пальцем в страницу, пытались сказать что-то, но опять срывались на хохот. И всё продолжали есть дивные маринованные баклажаны. Впервые я попробовала артишоки уже взрослая. И они мне совершенно не понравились. Я начала понимать польских хозяек из далёкого детства -- если уже застряли с целой банкой, так хоть гостям скормить.

Банан. В далёком детстве я очень любила бананы. Их (где-то) доставал дедушка. Приносил несколько больших гроздей и мы вешали их на окно -- дозревать. Бананы были зелёные и терпкие, есть их, пока не дозрели, было совершенно невозможно. Зато когда они начинали желтеть, они становились необыкновенно прекрасными. Я отгрызала кончик, раздвигала шкурку, кусала и представляла, что я сижу на необитаемом острове -- как в мультфильмах. Остров совсем маленький, в центре острова огромная пальма, а я лежу прямо под ней. Ноги мои уже почти в воде (совсем крошечный остров, зато весь, целиком весь, мой) и я, жмурясь от яркого солнца, ем восхитительный банан. Потом я не ела бананы много лет. А попробовав однажды удивилась -- и отчего они мне казались такими прекрасными?

Варёная сгущёнка. Это было не просто лакомство, это было расточительство. Сгущёнку не покупали -- её доставали, брали по знакомству, из-под прилавка (на семь копеек больше за банку), через знакомых (нас пупкин послал -- мы никому, ей-ей, никому!) и хранили в шкафах на самые большие торжества. Иногда я забирала банку из запасов и готовила себе самое вкусное, что вообще бывает на свете -- варёную сгущёнку. Сгущёнку надо было бросить в воду (предварительно оторвав этикетку) и потом долго варить на небольшом огне -- целых три часа. Иногда даже четыре. После этого надо было ещё немного подождать, пока чуть остынет и тогда можно было открывать. Под крышкой обнаруживалась густая коричневая масса -- сладко-горькая. Я могла её есть ложками -- опускаешь большую ложку в банку, накручиваешь на неё сгущёнку и медленно облизываешь -- понемногу, чтобы не надоело, чтобы целую банку съесть и не поморщиться. Здесь продаётся варёная коричневая сгущёнка -- в тюбиках. Она отчего-то невероятно сладкая и совсем не такая.

Горох. Я бегала к Наташке -- они жили прямо на берегу речки, у них был собственный, небольшой, немного покосившийся от времени, деревянный дом. И огород -- это самое главное. В огороде рос горох. Мы разоряли плантации гороха не хуже саранчи. Он только созревал и сразу попадал к нам в руки. Хрустящие свежие горошины -- это было лучше любых конфет. Кажется, я и не ела такого гороха никогда больше.

Долма. Мама готовила самую лучшую, самую правильную долму. Нежные виноградные листья -- кисловатые, с прожилками. Они оттеняли баранину с рисом и объединялись с ней в одно изумительное блюдо. Легче котлет, лучше тефтелей. Мне казалось, я могу есть долму на завтрак, обед и ужин всю жизнь. Потом, отчего-то, я разлюбила классическую долму, изменив ей с голубцами. Нейтральная капуста в сочетании с фаршем -- вот, оказывается, что может быть лучше.

Ежевика. Мы бегали с Наташкой рвать её в соседние сады. Ветви ежевичных кустов пролезали через заборы и на них соблазнительно висели огромные чёрные ягоды. Мы садились под чьим нибудь забором, рвали ягоды и ели их. Ежевичный сок тёк по губам, подбородку, шее, рукам и оставлял на одежде тёмно-синие следы. Мы отползали от кустов на четвереньках, смеясь и толкаясь -- думая, что нас никто не замечает. Как-то раз, когда мы тихо подкрадывались, мы заметили, как женщина по ту сторону забора старательно просовывает ветви с крупными ягодами сквозь дырки в заборе. Она заметила нас, подмигнула и ушла. Много лет я не ела ежевику, но мечтала. Помню как купили в Принстоне, как я бережно несла небольшую коробочку, предвкушая. Но, видимо, счастье ежевики осталось там -- под теми кустами.

Жир. Всё детство надо мной смеялись, я всегда требовала "жирненькое мяско". Специально для меня мама всегда выбирала самые жирные куски -- с толстыми прожилками жира. Такое, которое ешь -- и потом никаким мылом не отмоешься. До сегодняшнего дня я люблю жирное мясо. Прихожу в магазин, чинно киваю мяснику, он мне -- молодец! -- смотрит на меня шутливо и внимательно, -- хоть кто-то знает толк! А то все с этими диетами сошли с ума! Как можно отрезать от мяса жир?! Это же самое главное -- это же то, ради чего стоит жить! Я не знаю стоит ли жить только ради этого, но, вне всяких сомнений, жизнь без жирного мяса суха и пресна.

Земляника. Я, кажется, никогда не ела свежую землянику. Но ела варенье. Восхитительное земляничное варенье, которое варила Лесина мама из собственноручно собранной земляники. Все наши долгие приходы к Лесе основывались на наличии земляничного варенья. Мама доставала целую литровую банку, открывала крышку, снимала марлю и наполняла целую большую вазочку земляничного варенья, строго следя за тем, чтобы попало как можно больше ягод. Мы ждали, затаив дыхание. Красиво благодарили и всё ждали когда же она уйдёт из кухни, чтобы схватить уже ложки и жадно есть, пробуя каждую ягоду на вкус, смакуя и оттягивая момент, когда вазочка окажется совсем пустой. Я не знаю люблю ли я всё ещё земляничное варенье, я больше его не ела. Но мне хочется верить, что если оно попадётся мне на пути, оно будет таким же прекрасным как тогда -- когда море было по колено и самое большое несчастье заключалось в том, что тот, по кому я так вздыхаю, сегодня на меня посмотрел совсем не так, как мне хотелось бы.

Ириски. Тянущиеся, тёмно-коричневые ириски. Твёрдые поначалу. А потом, когда немного подтают, невероятно напоминающие варёную сгущёнку. Не такую правильную, конечно, но всё же. У меня всегда было несколько ирисок в кармане -- просто так. Если вдруг станет грустно или что-то не то -- что может быть правильнее ириски? Отчего-то сегодня -- то ли не те ириски, то ли не те проблемы, то ли не та я. Они застревают в зубах, странно прилипают к языку и волнует отчего-то только одно: не повредят ли они всем многочисленным пломбам. Какая уж тут романтика, когда зубы сегодня -- самое дорогое (буквально) что у меня есть.
Инжир. Он рос по краям дороги, он рос везде. Спелые плоды свисали и ветки чуть сгибались под их тяжестью, манили. Мы рвали инжир по дороге домой, мы рвали инжир по дороге в школу. Я рвала инжир по дороге в магазин. И вообще -- куда бы ты ни шёл -- ты рвал инжир. Спелые, чуть терпкие, щекочущие язык и нёбо ягоды. После них не хотелось пить -- они были сочные и сладко-терпкие. Я очень любила инжир. Сегодня же я к нему равнодушна -- она остался где-то там, где была длинная дорога в школу; длинная дорога на весёлый шумный базар и другая я -- бегущая вприпрыжку за кинзой.

Йогурт. Это странное название я услышала впервые уже в Израиле. Тогда, когда мы только приехали и я дивилась буйству вкусов, их оттенкам и удивлялась как такое вообще бывает -- они мне очень нравились. Я ела все подряд: персиковые, клубничные, вишнёвые, из загадочного фрукта киви -- все на свете. Я наелась ими, кажется, на всю жизнь. Когда мне надоели йогурты, я набросилась на воздушные творожки -- самые обычные, ванильные. Воздушные, тающие во рту, лучше любого пирожного, лучше любого торта. Сегодня я не люблю йогурты, мне не вкусно. Я равнодушна к воздушным творожкам. Но нет-нет, мне вдруг хочется чего-то эдакого. И тогда -- какое счастье, что изобрели воздушные творожки.

Коровка. Это были самые лучшие конфеты на свете. Бабушка покупала несколько коробок, но всегда говорила, что есть только одна. Коробка лежала в хельге и наш негласный договор гласил: я их оттуда потихоньку беру, а ты делаешь вид, что этого не замечаешь. Она действительно не замечала. Только вместо опустевшей коробки каждый раз появлялась новая. В ней снова было несколько рядов прекрасной коровки. Пару лет назад мне рассказали, что где-то здесь продаётся "Коровка". Не просто рассказали, а принесли. Принесённая "Коровка" казалась куском сахара, сдобренного какими-то эмульсями. Где божественная жидкая сердцевинка? Где тающая во рту корочка -- так напоминающая варёную сгущёнку. Ничего этого не было. Нет, я, пожалуй, продолжу любить ту "Коровку" -- которую когда-то покупала бабушка, предусмотрительно пряча остальные коробки.

Продолжение, наверное, следует (если силы будут). А расскажите тоже -- интересно же.

Чудесного всем вечера!
Ваша Я.
Tags: зарисовки, я
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 80 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →