Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Почти всю свою жизнь, практически с самого детства, я была в кого-то влюблена. Иногда это бывало взаимно, иногда безответно, иногда объект даже не догадывался о том, что стал несчастной жертвой моей страсти.

Было несколько вещей, которые связывали почти все мои юношеские влюблённости. Во-первых, все они были навсегда. Навсегда именно в этого. И никогда такого больше не будет. Теперь вообще больше ничего не будет; всё пропало, совершенно всё. Ещё одна вещь объединяла многие из этих вечных любовей -- как только несчастный объект страсти хоть полусловом, хоть жестом, показывал свою заинтересованность -- он немедленно переставал меня интересовать. Я забывала о нём почти так же мгновенно, как и влюблялась, и только недоумевала -- как я вообще могла думать, что влюблена. Это же глупость какая-то, несусветная.

Впервые я влюбилась в четыре года. Я уже рассказывала сию трагическую историю (вот здесь), поэтому на ней задерживаться не будем. Второй раз, если правильно помню, я влюбилась в детском саду. Памятуя о предыдущем фиаско, как только я поняла, что влюбилась, я немедленно с ним подралась (чего тратить слова любви понапрасну, всё равно не оценит). Честно подравшись, мы помирились и я поняла, что любовь, моя вечная любовь, испарилась будто и не было.

В первом классе я влюбилась навсегда. Такое навсегда, которое совсем навсегда. У него не было двух передних зубов, он шикарно сплёвывал в дырку, курил за школой, дрался со всеми, с кем только можно было драться (со мной был вечный мирный договор), и в него были влюблены совершенно все девочки в классе. На двадцать третье февраля я торжественно вручила ему подарок: в коробочке лежали самые драгоценные, с моей точки зрения, вещи: три огрызка от любимых карандашей, половинка ластика и (самое важное) две пары кукольных глаз. Подарок его потряс. Мы посмотрели друг на друга и поняли, что это навеки. Навеки продолжалось до восьмого марта. Именно тогда он принёс мне в подарок пошлую шкатулку, доверху наполненную конфетами. Фу, подумала я, как пошло! Думала я, может, в других терминах, но сегодня это то, как я перевожу те эмоции, которые переполняли меня тогда. Любовь немедленно заглохла и больше не возвращалась.

Следующая вечная любовь случилась практически сразу. Его звали Сергей. Я рисовала серёжки на полях тетрадок и гордилась как я незаметно вздыхаю, как я зашифровала всё так, что никто, совсем никто, ни за что на свете, не поймёт в кого я влюблена. Все поля всех тетрадок были изрисованы серёжками -- точь-в-точь такими, как носила моя мама. Я страдала, я рыдала, я понимала, что больше никогда, никогда такого не будет. Он никогда не узнал о моих чувствах -- как?! как я могу ему сказать? ведь если не дурак, сам ведь догадается! Он был скромным отличником. Я же была отличницей, но, скажем мягко -- немного хулиганкой. Я всеми силами пыталась дать ему понять о своих чувствах: я лепила жвачки на сиденье его стула, я плевала ему за шиворот жёваной бумагой, я давала ему подножки на уроках физкультуры. Он оставался глух к моим страданиям, только краснел до ушей и неловко смотрел в сторону. Нет, -- поняла я тогда, -- он меня никогда не полюбит!

Я страдала все каникулы, а потом мы вернулись в школу, я посмотрела на него свежим взглядом, и так и не смогла понять за что я его так сильно любила. Больше я не плевалась и не клеила жвачки, мы подружились и даже иногда ходили вместе в школу -- как подружки.

Опустим младые годы и обратимся к отрочеству. Четырнадцатый год моей жизни был невероятно богат на любови. Сначала к нам в гости приехал в отпуск из армии сын знакомых наших дальних родственников. Служил он близко, отпуск ему дали короткий, его родители были далеко, а отдохнуть в свободной обстановке очень хотелось. Нас попросили, мы с удовольствием приняли. Я совершенно не помню как его звали и плохо помню как он выглядел, но я хорошо помню, что влюбилась немедленно и навсегда. Я любила его (тайно, тихо вздыхая в подушку) все те два дня, которые он был у нас, и ещё целых два письма после. После второго письма мне стало ужасно скучно и я его разлюбила. Зато я немедленно и навсегда влюбилась в одноклассника моей подруги. Он вздыхал по моей подруге, но подруге совершенно не нравился. Поэтому, когда я спросила можно ли в него прямо сейчас и навсегда влюбиться, подруга вздохнула: можно, но аккуратно, если он вдруг влюбится -- не отстанет, будет ходить как банный лист! Но тогда мне очень хотелось, чтобы он влюбился и я искренне верила в то, что это -- точно навсегда. Пусть вот только влюбится. Он действительно начал проявлять интерес, потом интерес стал чуть заметнее, а потом интереса стало столько, что я задохнулась и немедленно разлюбила.

Следующий раз не заставил себя долго ждать. У меня была совершенно безответная любовь в пионерском лагере. Я любила его, а он любил Наташку. И я ничего не могла сделать (Наташка была прекрасная, чего тут говорить, в такую не влюбиться -- невозможно же). Наташка же любила совсем другого, который был влюблён в мою лучшую подругу и не обращал никакого внимания на Наташку. Мы утешали друг друга целыми днями (не признаваясь, конечно, ни в чём), а ночью бегали мазать их пастой -- чем больше мы любили, тем больше мы мазали. Следует отметить, что мальчики были значительно более разумными. К примеру, был у нас мальчик по кличке Слонёнок (совсем не потому, что так выглядел, просто имя и фамилия удачно складывались в Слонёнок). Слонёнок, как было известно всем, кроме меня, был влюблён в меня. Меня же он совершенно не интересовал. Заинтересовал он меня одним: во все разы, когда мальчики мазали нас, я всегда оставалась единственной чистой. И я никак не могла этого понять -- как же так, ну почему? Пока мне не рассказали, что Слонёнок во время этих рейдов всегда стоит рядом с моей кроватью и не даёт никому приблизиться. Я была растеряна и счастлива одновременно. Пытаясь выразить свою искреннюю благодарность, в наш следующий рейд я решила его намазать не просто так, а художественно. Я собрала пасты всех имеющихся цветов и аккуратно разрисовывала ему щёки, лоб, нос и подбородок. К моему величайшему сожалению, Слонёнок проснулся, посмотрел на меня в ужасе, и я поняла -- больше он никогда не будет меня охранять. А жаль. Я как раз думала о том, что можно было бы в него влюбиться. Но не судьба.

В юношестве мне невероятно нравилась идея. Сам субъект, вернее, объект, был значительно менее важен. То, что было важно -- что чувствую я, как я страдаю, как могло бы быть прекрасно, но увы и ах -- не будет никогда. Просто потому, что никогда. Просто потому, что так не бывает. Бывает, конечно, но не со мной. А если и со мной, то всё не так.

Когда я была уже относительно взрослой, я посмотрела фильм "Как Гарри встретил Салли". Там была поразительно точная фраза -- я не скучаю по нему, я скучаю по идее его. Иногда мне кажется, что многое из того, что кажется африканскими страстями -- это тоска по идее, не имеющая никакого отношения к объекту переживаний. Любят не столько объекта, сколько себя в этой самой страсти. Объект становится вторичным -- главными же становятся собственные переживания, собственное ощущение себя в этой истории. Что тоже имеет право на существование, впрочем. Любовь к себе самая важная любовь в мире -- без неё ничего не работает, ничего не двигается. Ты у себя один -- таких больше нет, таких больше не будет. Это ты -- со всеми плюсами и минусами (а у кого их, право слово, нет). Но хорошо, если к тому же сам понимаешь, что кроме идеи, пожалуй, ничего и нет больше.
Tags: мимоходом, мысли вслух, стёб
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 36 comments