Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Когда я был маленький, я был убеждён, что

Искала нечто в почте и наткнулась на собственный комментарий многолетней давности. Моя чудесная френдесса nata_blackcat тогда предложила сыграть в игру "когда я был маленький, я был убеждён, что". И вот я ответила тогда, а сейчас мне и самой захотелось предложить сыграть в такую же игру. Я тот свой комментарий дополню немного рассказами, но пункты оставлю те же самые (хотя могла бы добавить, как минимум, столько же).

Я была убеждена что:

Дед Мороз глухой -- он, начиная с марта, меня совсем не слушал и носил только открытки.

Я уезжала зимой на пару месяцев к бабушке с дедушкой и дедушка покупал огромную живую сосну. Сосна стояла в углу, под ней стоял огромный, почти в мой рост, ватный Дед Мороз и каждый вечер я тщательно шептала ему на ухо что мне принести. По пунктам. Иногда он попадал, иногда не очень. Когда он не попадал, я его отчитывала и объясняла заново. Я не давала выбросить сосну, так как -- он же ещё ходит! Но к марту он всегда глох, начинал приносить только открытки, я вздыхала и соглашалась убрать ёлку.

От семечек бывает аппендицит (ага).

В это верили все. Об этом говорили шёпотом -- устрашающим. Откуда это пошло мне неведомо, но я точно знала, что от семечек, а особенно от их шелухи, сразу наступает аппендицит. Что такое аппендицит я представляла, хоть и смутно (бабушка врач объясняла, конечно, но недостаточно подробно). Но мысль о том, что у меня в животе заведётся аппендицит, меня невероятно пугала и я всегда аккуратно ела семечки, стараясь не глотать шелуху.

Мама никогда не умрёт, так как если она умрёт, мне придётся выйти замуж за папу.

В детстве я была самой настоящей маминой дочкой. Не то чтобы я не любила папу, но как же можно их сравнить вообще? Мама -- это же мама! Но если она уже вышла замуж за папу, рассуждала я, то что ж поделаешь. Но мысль о том, что мне тоже придётся выходить за него замуж, мне не нравилась. Ладно, он папа. А если ещё и замуж придётся? Когда мне было года четыре, папа впервые мне что-то строго сказал. Никто не помнит что он сказал, никто не помнит почему. Зато то, что сказала после я, помнят все. Поскольку со мной никогда не говорили так строго, я не обиделась и не расстроилась, но несказанно удивилась. Я фыркнула, побежала к маме и, широко распахивая глаза, спросила: мама, где были твои глаза когда ты на нём женилась?!

Если сидеть голой попой на полу рядом с балконом, то простудишься и умрёшь. Назло.

Я была в этом убеждена и поэтому всякий раз, когда мне что-то не разрешали, я бежала к балкону, садилась на пол и всё ждала, когда я простужусь, умру, они будут плакать, им будет стыдно, они одумаются, всё разрешат и мы будет жить счастливо дальше.

Если проглотишь жвачку, будет заворот кишок -- они все завернутся и я согнусь. Буду вся завёрнутая.

В историю про жвачку и заворот кишок, как и в семечки, верили все вокруг. Но что такое заворот кишок я не понимала совсем (в отличие от аппендицита). Поэтому я экстраполировала: заворот, значит завернётся, кишки внутри, значит завернётся всё внутри. И тогда я, очевидно же, буду вся завёрнутая.

Меня возьмут в Нахимовское училище, но до этого возьмёт Макаренко. Или в республику Шкид.

Я собирала рюкзак и шла на остановку. Я сообщала, что ухожу к нахимовцам. Потом я собиралась к Макаренко. Потом, конечно, в республику ШКиД. Я брела на остановку, стояла на ней какое-то время и со вздохом возвращалась -- там непонятно что, а тут -- мама и папа. Тут хорошо. А туда -- потом когда-нибудь. Но обязательно.

Меня купили в магазине и где-то, в одном из ящиков, лежит квитанция. Если что, всегда можно обменять.

Я совершенно не представляла откуда берутся дети и стеснялась об этом спросить. Но рассуждала просто: откуда вообще что либо берётся? Либо оно растёт или валяется на улице, либо -- продаётся в магазине. Поскольку я точно знала, что люди не растут и совершенно точно знала, что я нигде не валялась, значит остаётся одно: меня купили в магазине. А раз купили, значит сохранилась квитанция. А раз сохранилась квитанция, значит, если что-то не то, то всегда можно обменять. Мама до сих пор не знает плакать или смеяться, когда мы это вспоминаем. Но почему? -- восклицает она, -- почему? Я в сотый раз объясняю, мы смеёмся и мама добавляет -- нет, но логично же, на самом-то деле.

Если разломать телевизор, оттуда выпадут все, кто в нём сидит. Включая Хрюшу и Степашку.

Тут и добавить нечего, кроме как сказать, что Хрюша и Степашка меня не беспокоили. То, чего я опасалась больше всего, что оттуда выпадет Кобзон. Выпадет и начнёт петь. Прямо у нас в комнате.

"Коровка" растёт в серванте. Прямо в коробках.

А как я могла верить во что угодно другое, когда как только я съедала последнюю конфету, на следующее же утро, там появлялась новая коробка?! Конечно, она там росла. Иначе как?

Настоящая икра: баклажанная. Её готовит мама.

Мама дома готовила икру из баклажанов -- часто. Мы даже закатывали её в банки на зиму. Было очень здорово открывать зимой эти банки и есть эту потрясающую, настоявшуюся, баклажанную икру. Было мне лет пять-шесть. Была я у бабушки с дедушкой. В тот день к ним должны были приехать гости. Много гостей. Должен был приехать какой-то там известный писатель, не помню уже фамилию, и некоторые "лица" города. Фамилию его я не помню, а вот его самого помню. Высокий, тучный, с окладистой бородой. Такой, какими я себе ещё долго представляла всех профессоров и академиков на свете. Он привёз всяких дефицитов, в том числе красной и чёрной икры. Икру положили в красивые хрустальные вазочки и поставили в центр стола. Пока все ходили, носили, говорили, я потихоньку пробовала всё, что стояло на столе. В том числе, икру -- обе. Когда все уселись за стол и начали петь дифирамбы сему продукту, я громко произнесла: Не ешьте эту икру, она -- не настоящая! -- возникла неловкая пауза и я немедленно добавила, -- настоящую готовит моя мама, дома -- из баклажанов!

Если у меня не будет щенка, я умру от тоски.

Я вздыхала и умоляла. Я притащила щенка дворняжки и грустно поведала о том, что у его мамы родилось пять таких, а она никак не может их прокормить, так как очень бедная. Родители объясняли мне, что мы не можем держать дома большую собаку, что ей нужен простор. Я рыдала, всхлипывала и рыдала опять. Я отнесла щенка назад, а через неделю мама принесла домой самую лучшую собаку на свете.

У моей мамы были дети, когда ей было пять лет. Я посчитала, когда праздновали очередное девятнадцатилетие.

Моей маме всё моё детство всегда праздновали девятнадцать. Это папа так решил. Всегда говорил: дорогая, тебе девятнадцать и всё тут. Когда мне было лет пять, во время праздника я ушла куда-то в угол, о чём-то долго думала и грустно пришла к папе. Я обняла папу, всхлипнула и сообщила: а вот когда мама была как я, у неё уже был мой брат, а у меня, всё ещё, совсем никого нет!

Если кошка упадёт с девятого этажа, с ней ничего не случится. Даже если с самолёта упадёт, всё равно ничего не случится. Она же кошка.

В это тоже верили все. И никакие законы физики, никакие объяснения не помогали. Потому что -- она же кошка!

Если сильно зажмуриться, то тебя никто не видит.

Я вспоминаю себя, когда наблюдаю за чадом. Она тоже искренне верит, что когда она сильно зажмурилась, то я её не вижу. Я с удовольствием играю в эти прятки. Она зажмуривается, сразу становится невидимой и я бегаю по всей комнате и сообщаю: под столом нет, на столе нет, за дверью нет, под дверью нет, на двери нет, за батареей нет и так далее. Я перебираю все предметы в комнате (иногда надо много воображения -- что же я ещё забыла). Игра продолжается до тех пор, пока она не открывает глаза: вот она я!

А вы? В чём вы были убеждены?
Tags: стёб
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 174 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →