Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

  • Mood:

Тряпка.

У нас всегда радели за физическую подготовку детей. В моей комнате была огромная "шведская стенка". Папа её дополнил какими-то пружинками, каталками - много чем. В коридоре висели канат и кольца. Канат легко превращался в качели - на нём был специальный крючок, позволяющий сделать петлю. В эту петлю можно было сесть и кататься. Канат и стенку я любила больше колец, но и с кольцами были казусы. На стенку я любила залезать под самый потолок и там сидеть. Я могла там сидеть часами. Я брала какую-нибудь книжку, залезала на самый верх, как-то там складывалась и читала. Или просто лежала и думала. Лежала, конечно, громко сказано. Может именно с тех пор я больше всего люблю сидеть "упакованно" - прижав коленки к груди и водрузив на них подбородок. Кольца лет с четырёх-пяти были мои главные враги. В моих просьбах мне не отказывали - мне выставляли ответные требования. Всё честно. Один из примеров - я очень не любила ложиться спать и мне всегда хотелось посидеть подольше. За каждый дополнительный час сидения я должна была сама подтянуться десять раз. Я каждый день пыталась подтягиваться на этих самых кольцах. Но, кажется, лет до восьми я так и не смогла подтянуться больше двадцати раз - выторговав тем самым возможность сидеть до половины десятого. На самом деле, ворчала я на эту тему только дома. В школе я с воодушевлением рассказывала и про стенку, и про канат и про кольца.

У меня была замечательная подружка. Нам было лет по семь-восемь к тому моменту, о котором я расскажу. Она больше меня любила наши кольца и канат. Мы возвращались со школы и сразу шли ко мне домой, чтобы вдоволь накататься. На тот момент ни я, ни она ничего толком делать на кольцах не умели. Но я уже умела несколько раз подтягиваться, что с удовольствием демонстрировала. Она же умела только на них висеть. Она повисала на этих кольцах, напоминая мешок, и извивалась, пытаясь подтянуться. Нас обеих это очень смешило. Она извивалась пару минут, спрыгивала и освобождала сцену мне. Я гордо показывала как надо подтягиваться. Спрыгивала, мы хохотали и она упрямо шла к кольцам, надеясь, что в этот раз из её извивания что-нибудь получится. И как-то раз случился невероятный казус. От усилия и от смеха она описалась. Прямо на пол. Она была в коротеньком платье и поэтому надо было только постирать трусы, что она и сделала. Поскольку было почти лето и было жарко, она надела их назад влажными и это ничуть не помешало нам продолжить играть. Нам было очень смешно. Мы смеялись, но совершенно не желали вытирать эту лужу. Компромисс был найден мной. Я принесла тряпку из ванной, мы кинули тряпку на лужу, подождали некоторое время и аккуратно, двумя пальчиками, переместили тряпку назад в ведро. Это сегодня я выкидываю половые тряпки как только они перестают мне нравиться. Тот случай как нельзя лучше подходит под определение что мне может не нравиться. Но тогда тряпки служили вечно. Их стирали, сушили, складывали в аккуратные стопочки под раковиной в ванной. Выкинуть тряпку было невозможно - это бы не осталось незамеченным. А рассказывать о причине, по которой она внезапно исчезла, нам не хотелось. Можно понять, правда? Тряпка была водружена в ведро, ведро спрятано в самый дальний угол ванной.

Мы ещё поиграли и она ушла домой. Но я неожиданно обнаружила, что на том месте осталось пятно. Большое липкое пятно. На красном линолеуме его было отчетливо видно. Я к тому времени была вполне самостоятельной особой - мыла посуду, подметала, убирала свои учебники и игрушки. Но вымыть это место я не могла. Я-то знала откуда это пятно - мне было противно. Когда папа вернулся с работы он, конечно же, увидел это пятно. И, естественно, разворчался на тему того, что я его не вымыла сама. "Принеси мне ведро с водой и тряпку" - буркнул он. Вытаскивать тряпку из ведра значило бы к ней прикоснуться. Делать этого я категорически не хотела. Воспользовавшись тем, что у папы почти нет обоняния, я залила сверху воды в ведро и принесла ему это самое ведро - теперь уже с водой, в которой плавала эта самая тряпка. Бурча и ворча, папа закатал рукава и, ожесточенно выжав тряпку, начал мыть пол под кольцами. Я еле сдерживала смех. Протерев пол, папа пошел в ванную, постирал тряпку (для этого держалось хозяйственное мыло), помыл ведро и, раскатав рукава, побежал в магазин за продуктами. Поскольку я прекрасно понимала, что ничего он не помыл, зато постирал тряпку, я, пока он бегал, действительно помыла пол в этом месте - у меня-то с обонянием всё в порядке. Мыла я несколько раз - с настоящим, душистым мылом. Через полчаса вернулся папа и очень обрадовался, увидев влажное пятно на линолеуме. Он подумал, что мне стало стыдно, что я не сделала этого до его прихода и именно поэтому я помыла ещё раз. Это и было почти так - если исключить из этого уравнения, что мне было стыдно, что я не сделала этого до его прихода. Он никогда не спросил что являлось источником пятна. Я никогда не рассказывала. Я даже не уверена, что он помнит этот, незначительный с его точки зрения, эпизод. Но я помню. Именно потому, что это так и осталось секретом.

С добрым утром! Прекрасного дня! Ваша Я.
Tags: детство, опусы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments