Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Любовь - нетленное

Литератор нервно ходил по комнате и курил, параллельно грызя карандаш. Я должен написать что-то нетленное - просто обязан! Иначе я так навсегда и останусь - Агафонов И.В. Тот, кто три романа назад, удачно старуху противную пришил. Да и то - без особой кровожадности. И что? Кто вспомнит? Нетленное - срочно! Что у нас в списке нетленных тем? Любовь! Точно! Надо писать о любви - просто необходимо.

Литератор рванул к пишущей машинке.

Сначала план. Детали потом. Она: главная героиня. Она - обязательно маленькая: чтобы сочувствие, симпатия, ассоциации, забота, что-нибудь ещё (придумается потом). Хрупкая, грациозная, изящная, тонкая. Глаза голубые. Стоп - сначала волосы. Блондинка? Нет, вульгарно, предсказуемо, навязло в зубах. К тому же, в конце, обязательно окажется крашеной. Тогда брюнетка. Нет, не пойдёт - это как назло блондинке. Шатенка точно не годится - ни рыба, ни мясо. Что там остаётся? Точно! Итак:

Она - хрупкая, грациозная, нежная, изящная, тонкая, огромная рыжая копна, зелёные глаза. Зелёное прекрасно сочетается с рыжим - сразу симпатия, сразу хочется согреть, но и внутренняя сила - не та, что коня на скаку, а та, что сама всё умею, знаю, но молчу, потому, что умная. Ещё деталей, ещё - литератор возбуждённо заерзал на стуле. Юбка-карандаш, чтобы подчеркнуть ноги - тонкие, изящные. Стопа...

- Сорок второго размера, - раздался голос откуда-то из угла комнаты.

Литератор вздрогнул, обернулся, посмотрел по сторонам. Молчи, - твёрдо сказал он внешним и внутренним голосам. Какого сорок второго? Тридцать пятого! Нет - четвёртого! Нет, даже не так - тридцать третьего! Очки - обязательно очки. Потому, что умная, очень умная, проницательная, но закрытая. Тонко чувствующая, трепетная.

Итак - что мы пока имеем? Хрупкая, грациозная, изящная, тонкая, маленький размер ноги (тридцать третий - записать, не забыть), юбка-карандаш туго обтягивает точёные бёдра. Рыжая, зеленоглазая, проникновенный, серьёзный взгляд - прямо в душу, очки, бежевый плащ с широким поясом...

- Лето на дворе!, - снова раздался скрипучий голос.

Литератор вздрогнул, осмотрелся, сплюнул через плечо. Кажется, через левое.

Никакое не лето! Осень - обязательно осень - грустная, дождливая осень! Она в плаще, на каблуках (обязательно шпильки - не забыть - потому, что маленькая и беззащитная) - одна супротив дождя. Ей грустно. Она одинока. Обязательно одинока. Нет, мужчины были. Даже много. Были высокие, низкие, толстые, худые, брюнеты, блондины, гуманитарии, технари и даже один врач - уролог. (на полях - может стоит углубиться в урологию - потом посмотрим.) Но все они не воспринимали всерьёз, не любили, только попользоваться, бросали, уходили - прямо в ночь, на электричке, пешком, на последнем троллейбусе. Поэтому девственница. Нет - с одним спала. Пожалуй, даже с двумя. С тремя - и точка. Потеряла веру в человечество в общем, в мужчин в частности. Только язвит, никому не верит, держится гордо и неприступно, при случае плачет в подушку. Нет - пьёт с подругой самбуку. Нет, пьёт на балконе виски одна. Плакала в последний раз в десятом классе - очень давно, хотя на вид совсем недавно, больше двадцати пяти (шести, наверное... нет, даже семи - тогда не очень недавно) никто не даёт. Тогда ещё верила, тогда любила.

Переходим к герою. Он - высокий, сильный, стремительный. Широкие скулы, уверенный взгляд. Блондин. Шаблонно, было, не тянет. Нет - брюнет. Не менее шаблонно, все скажут, что хотел блондина, вставил брюнета, потому, что не было выхода. Метис! Нет, не то - окажется ненастоящим, желтуха, краснуха, тяжёлое детство...

Литератор лихорадочно грыз карандаш. Вскочил, пробежался по комнате, посмотрел в окно.

Точно - квартерон! Он - квартерон! Слегка кудрявые волосы (цвет оставим - в нетленном можно и без цвета). Широкие плечи, косая сажень, занимался баскетболом. Нет - плаванием - не так высоко, фигура получше, мозгов, кажется, побольше. Бассейны есть везде, а до баскетбольной площадки полтора часа с двумя пересадками. Твёрдый шаг, римский профиль, наивный взгляд. Невероятно красив - все женщины, включая коллег по сборной, все влюблялись, вешались, клеились (необходим сленг - иначе скажут, далёк от народа - обязательно необходим!), приставали, не давали шагу ступить. Везде женщины. Нет - пожалуй, просто флиртовали, но он всё понимал и отвергал - будучи необыкновенно порядочным и чистым. Искал и ждал ту одну - единственную. Её не было, он не отчаивался. Ждал. Ездил на сборы, выигрывал олимпиады. Тут следует уточнить какая медаль - золото слишком идеально и предсказуемо, серебро нельзя - второй всегда дурак. Точно - у него растяжение бедра... Нет - икры! Нет - лодыжки - быстро заживает, можно снова в бой. Поэтому бронза - только бронза. Но он не расстроился - принял как надо, сцепил зубы, надеется на следующий раз.

У него маленькая квартира. В квартире всегда ждут очаровательный щенок, два хомяка и три попугая. Только, чтобы зоопарк не передох, не забыть вставить кто их всех кормит, пока он с лодыжкой бронзу берёт. Наверное, соседка. Нет, лучше сосед. Нет - бабушкина подруга юности - ей восемьдесят семь, она его обожает, он целует её узловатые от ревматизма пальцы, заваривает чай, усаживает в кресло, говорят о жизни и о любви. Она тактично молчит, знает, что пока никого не появилось, он задумчиво смотрит в чашку с ароматным чаем, встряхивается и улыбается. Улыбка белоснежная, зубы ровные, взгляд нежный. Но твёрдый. Если больше её некуда будет вставить, надо не забыть организовать похороны. Он будет рыдать.. Нет - тема похорон потом.

Девственник. Нет, была одна. Пожалуй, две. Сколько у неё? Три, кажется. Тогда у него четыре. Расставались прекрасно, до сих пор тепло дружат, бегают рассказывать об очередных неудачах на любовном фронте и просто пить чай. Нет, кофе. Нет, коньяк. Наверное, всё-таки, кофе - потому, что пьют утром, вечером неприлично. Просто не совсем сошлись характерами - было много не то, и много не так. Вторая и четвёртая категорически не поладили с хомяками. Любви не было, просто не сразу поняли.

Литератор хлебнул кофе, выплюнул, сбегал на кухню за пивом. Посмотрел на часы. На часах было десять, за окном утро. Рановато для пива - решил литератор, и решительно налил себе коньяка.

Итак - встреча. Обязательно в музее! Нет - музей банально, улица шаблонно, в бар она не ходит (бухает одна дома на балконе), а он вообще почти не пьёт - в частности, потому, что не с кем. В булочной! Она покупает торт, он хлеб, он видит её, его пронзает, он всё понимает, пытается заговорить, сделать комплимент, платит за торт, приглашает на кофе. Она соглашается на кофе, но не верит ничему. Он три месяца ухаживает. Он влюблён, дарит эдельвейсы, французского бульдога, сухое мартини и килограмм белых трюфелей, которые купил на деньги, полученные за бронзовую медаль. Была бы золотая, огорчённо думает герой, купил бы ещё килограмм чёрных. Она язвит, не подпускает, благодарно берёт трюфели, возвращает бульдога - надоело с ним гулять и лезет в кровать. Секса пока нет - она не из этих, он понимает, терпеливо ждёт. В конце концов, расстраивается, уезжает на сборы, больше не звонит. Она, через месяц, понимает, что это и была единственная и настоящая любовь, допивает подаренный мартини и выкидывается из окна.

Литератор нервно допил коньяк, плеснул ещё на два пальца. Может закончить?

Неожиданно раздался стук в дверь.

- Кто там ещё?, - нервно спросил литератор, направляясь к двери.
- Это Маша - соседка со второго этажа, - раздался звонкий голос.

Литератор открыл дверь. Хрупкая, изящная, грациозная, тонкая, рыжая, зеленоглазая, юбка-карандаш, очки... В руках тарелка.

- Я на минуту - тут Ваша тёща заходила. Сказала, что Вы пишете новый роман. Попросила обязательно прервать к часу дня. А то, в прошлый раз, с голодухи, Вы убили ту, у которой она прототип. А она расстроилась. Вот - оставила пирожки - кушайте!

Литератор закрыл дверь, рванул к машинке. Остановился, посмотрел на тарелку. Подумал, съел пять пирожков - два с мясом, три с капустой. На полный желудок захотелось мира, счастья и благоденствия. И любви - конечно же, любви.

На её счастье, она живёт на втором этаже. Приезжает скорая, забирают в больницу. У неё сотрясение мозга, вывих лодыжки, глаукома на попе - радиусом сантиметров пятнадцать. Нет - она маленькая и хрупкая, значит десять. Пожалуй, даже семь. Лодыжка уже была у него, меняем лодыжку - вывих бедра. Нет, оставляем лодыжку - с бедром нужна, кажется, утка, это не эстетично. Но надо потом проверить и этот вариант.

Он не знает - гуляет вовсю. Пропускает сборы, почти спивается, плачет, не выходит из гостиницы, отказывается платить за завтрак, так как его не ел. Депрессия - не до завтрака. Ему звонят, сообщают...

Теперь финальный аккорд - счастливый конец!

Такс. Он бежит, летит, плывёт, добегает - с эдельвейсами, пирожками и коньяком.

Она в кровати - тонкая, хрупкая, изящная, бледная. Никакого бедра - только лодыжка. Эдельвейсы и утка не сочетаются. Щёки постепенно покрываются румянцем. Губы дрожат, она протягивает руки, по щеке катится одинокая прозрачная слеза. Тонкая и изящная.

Занавес!

Литератор вскакивает, смотрит в окно, радостно доедает последний пирожок - с вишнями. В дверь звонят.

- Кто там?, - довольно потирая подбородок, почти гарцует к двери литератор.
- Кто-кто... Я это - жена твоя! Не забыл?

Литератор открывает дверь, улыбается.

- Одно скажи, подлец, героиня жива?, - взволнованно спрашивает жена. Переживает за судьбу тонкой и изящной.

Литератор целует жену в прохладную щёку и гордо сообщает:

- Жива! Передай, кстати, спасибо Софье Михалне за пирожки!
- Передам, - успокоенно выдыхает жена, подбирая разбросанные по всему полу комки бумаги. Разглаживает один из комков и бормочет - глаукома на попе... Глаукома... На попе...
Tags: годно, опусы, стёб
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 47 comments