Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Цветной, нелепый и влюблённый

Когда-то я жила в Тель Авиве. Мне очень нравился этот город. Я жила в самом-самом центре, работала в самом-самом центре и каждый день гуляла. Особенно мне нравилось приходить к огромному фонтану посреди улицы Дизенгоф. По вечерам там собирались самые разные компании: тут и панки с розовым хаером; тут и мальчики-ботаники с гитарами; по другую сторону парочка влюблённых и где-то, совсем близко к фонтану, пожилые, совершающие свой каждодневный моцион --эти пары держались за руки, смотрели на окружающих и улыбались. Я садилась на скамейку и слушала гитару, смотрела на подсветку фонтана и думала о том, что я могу сидеть так целую вечность. Не двигаясь. Иногда, когда мне хотелось посидеть в баре и выпить мартини, я вставала и, не оглядываясь, продолжала идти по этой улице, пока не доходила до бара -- "Кетс". Это был особенный бар -- известен он был тем, что когда-то там показывали порнографические мультики про популярных тогда сказочных синих гномиков. Ни разу я не видела этих мультиков, только слышала о них. А потом этот бар, кажется, и вовсе закрылся. Мартини там мне казался необыкновенным. Я разговаривала с барменами, мы шутили, смеялись, и я уходила, выпив свой честный бокал. Шла вперёд до самой набережной. Снимала обувь, подходила к морю и сидела там на песке. Иногда часами. По пляжу гуляли разные люди, и все со мной здоровались и спрашивали как дела. Самые разные. Я сидела, прижав колени к груди, и мне ничего больше было не нужно.

Потом я уехала в Иерусалим. Тель Авив навещала изредка -- как гостья. После сурового, неприступного Иерусалима, Тель Авив начал казаться крайне легкомысленным, излишне суетливым и каким-то нелепым. Будто озорная младшая сестра, напялившая на себя всё, что смогла найти в твоём шкафу, измазавшаяся с ног до головы помадой и накрасившая твоими любимыми синими тенями нос. Я стала так быстро от него уставать. Было очень жаль, что потерялся тот восторг и на смену ему пришло какое-то недоумение. Казалось, что это потерялось навсегда. Но мне предоставилась возможность снова в него влюбиться -- совсем в другой Тель Авив, совсем не в тот, в который я была влюблена когда-то. Тот, о существовании которого, я даже и не знала вовсе.

Когда мы только познакомились, мой друг снимал квартиру в самом невероятном, самом сумасшедшем, самом разноцветном районе Тель Авива, носящим романтическое название Флорентин. Цены на квартиры в Тель Авиве кусаются. Ох, как кусаются. Недаром, люди, пожившие в Тель Авиве, шутят, что для нормальной жизни им и квадратного метра хватит -- и тот они разделят на четыре комнаты. Флорентин один из наиболее милосердных районов с этой точки зрения. Квартира, которую он снимал, была огромная по меркам этого города -- целых двадцать восемь метров. Двадцать восемь метров -- на них расположились гостиная, спальня, кухня и ванная. На севере Израиля люди подшучивают над тель-авивцами: когда мы открываем окно, мы видим горы и лес, а когда вы открываете окно, вы видите соседа в его окне. И это действительно так. В этой квартире так точно.

Я действительно видела соседа: каждое утро он поливал цветок, потягивался. Потом шёл на кухню и, кажется, жарил себе яичницу. После этого доставал саксофон и начинал играть. Я прикрывала жалюзи, чтобы он меня не видел столь же отчётливо, как я его. Но сама не могла оторваться. Небольшой узкий дворик между домами -- ощущение, что до соседа рукой подать. Ощущение, что если я прыгну, я прямиком попаду в его квартиру. Ну а мы гуляли каждый день и меня заново знакомили с Тель Авивом -- с совсем другим, совершенно не тем, который знаю я. И я влюбилась. Ах, какой мне показали Тель Авив. Один из спрятанных районов: Неве-Цедек. Говорят, когда-то это было очень дешёвое место. Мне рассказали о ком-то, кто купил там целый дом за гроши. Большой дом. Сегодня это одно из самых дорогих мест. Сумасшедшее, прекрасное место. Оно заполнено баухаусом: длинные узкие окна, минимализм, прямые линии, невысокие домики. Изумительно нелепый домик на небольшой улочке. На нём, под самой крышей, ползающие человечки. Самые разные. Цветные. Миниатюрные копии людей, сделанные настолько живо, что не покидает ощущение, что это действительно маленькие люди, пытающиеся заползти на крышу. Одна из фигурок -- женщина, с невероятно обширным задом. Она так тяжело пытается забраться на крышу, что мне всегда хочется дотянуться до неё и слегка подтолкнуть. Чтобы в этот раз у неё, наконец, получилось. Столько лет она ползёт и так и не доползла. А мне кажется, что тогда, когда никого кругом нет, она всё-таки доползает, и сидит там, болтая ногами. Смотрит на нас и смеётся. Потому что мы все выглядим смешно.

Рядом с рынком, совсем рядом, есть небольшое кафе. Меня с ним познакомили именно тогда. Всего несколько столиков. Там подают мамалыгу: на огромной красивой тарелке. Мамалыга на самом донышке, тарелка украшена какими-то листиками, и создаётся впечатление, что это не мамалыга, а одно из самых изысканных яств на земле. Кажется, я до этого никогда не ела мамалыгу. Я тогда ела и думала о том, что я столько о ней читала, а никогда не пробовала. Мы сидели в этом кафе до самого закрытия. До самой ночи. Я смотрела на проходящих людей -- таких разных, таких по-тель-авивски немного сумасшедших.

Посреди Флорентина улица Герцль. И кажется, она вся состоит из магазинов мебели. Вся. От начала и до конца. Мы заходили в магазины, присаживались на выставленные там диваны и смотрели на улицу. И легко представляется, будто бы ты живёшь прямо в этом магазине. Никто не торопит. Вам помочь? -- подходит хозяин магазина. Нет, спасибо, мы только посмотреть, -- улыбаешься ты ему в ответ. Он понимающе кивает и отходит. А я смеюсь в рукав: посмотреть, да не на мебель. Правда, перед тем, как уходить, всё-таки обязательно скажешь: какой у вас замечательный диван! И он сразу улыбается и видно, что он неимоверно гордится своим диваном. Сдержанно кивает: мол, конечно, хороший. Что там хороший -- самый лучший! Нигде таких диванов больше нет. Он распаляется и распаляется и вдруг: слушайте, а вы не хотите этот диван? Если вы его хотите, я вам его за половину... нет, даже за треть цены отдам! Как жалко, что нам не нужен диван. Но мы обязательно вернёмся. А пока мы идём гулять дальше.

Если немного свернуть с Герцля, попадаешь на небольшую улочку, на которой на тебя обрушивается какофония запахов. Там магазин специй. Специи прямо на улице -- в огромных мешках. Тут и корица, и кардамон, и кумин. Вот белый перец, вот зелёный перец, вот красный. Цвета, запахи -- в голове наступает временный катаклизм. И кажется, что эти запахи навсегда осели у тебя в носу, на одежде, на волосах, на лице. И ты весь пахнешь ванилью, корицей, кофе и острым перцем, от которого невероятно хочется чихать. Как-то раз мы купили там кофе в зёрнах. Правда, мы купили сырые зёрна. Долго искали инструкцию как их обжарить. Всё делали по инструкции. И совершенно непонятно, почему же все двадцать восемь метров заполнились таким густым облаком дыма и гари, что стало невозможно дышать и из глаз потекли слёзы. Мы разгоняли дым мокрым полотенцем, но его количество не уменьшалось, а только росло. Посреди слёз и смеха мы решили оставить дым в покое и позорно сбежали гулять, оставив на всей площади дымное царство. Мы побежали на соседнюю улицу, где граффити на стенах; где бакалейщик уже узнавал нас в лицо и издалека махал нам рукой и спрашивал как дела; где очередное самое любимое кафе: небольшой дворик, заросший цветами и деревьями. Меню, написанное мелом на чёрной доске и девочка-официантка, запомнившая нас после первого же раза и интересовавшаяся только тем, когда приносить пиво -- сейчас, или вместе с едой.

А ночами... Ночами! Ведь Тель Авив никогда не спит. Никогда. В нем легко можно попасть в пробку в три часа утра. И даже, иногда, в пять. Особенно, если баскетбол. Ночью мы шли пить пиво в наше любимое место. Это место не было моим любимым до этого. Я не знала об этом месте прежде. Иначе, конечно, оно бы мне сразу понравилось. Оно мне действительно сразу понравилось. В нём квинтэссенция Флорентина. Худна. Когда-то в этом переулке были только ремонтные гаражи для машин. Но один закрылся. И кто-то решил открыть там бар. Там сидят до пяти, а иногда и до шести утра. Там все такие разные, что можно просто сидеть и пялиться. В воздухе специфический запах марихуаны, доносящийся отовсюду. Огромные парни с длинными дредами на голове: дреды кажутся такими жёсткими, что кажется, что они не сгибаются. Тут же мальчики-ботаники в круглых очках. Мальчики заказывают литр пива и активно жестикулируют. Вряд ли они действительно ботаники. Впрочем, я и сама ботаник. Иногда там настолько переполнено, что люди садятся прямо на асфальт. Им приносят пиво на небольшом подносике, чтобы было удобней, и лишь просят немного подвинуться, чтобы не загораживать проезжую часть. Переулок переполнен машинами и мотоциклами. И кажется, что ботаники, несомненно, на машинах, а вон те огромные, с дредами, на этих стройных конях. Но тут встаёт один из ботаников, надевает ветровку, садится на коня и уезжает. Мы остаёмся сидеть дальше -- время-то детское, всего два часа ночи. Куда нам спешить. Мы заказываем очередную кружку пива, болтаем и смотрим на остальных. Люди поднимают бокал в воздухе: салют! Салют! -- поднимаю я в ответ свой бокал.

Тель Авив. Живой, сумасшедший, разноцветный и родной. Ракеты пройдут, всё пройдёт. Останется Тель Авив -- по-прежнему цветной, немного нелепый, категорически сумасшедший и влюблённый во всех своих гостей.
Tags: годно, опусы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 39 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →