Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Лошадка

В следующей жизни я буду нелепой, несуразной, смешной деревянной лошадкой-качалкой. Такой, которую случайно однажды находят на чердаке -- она стоит в самом дальнем углу, под огромной кучей старых юбок, пальто, тетрадок и облезших веников. Вся покрытая толстым слоем пыли. Голубая грива -- выцветшая с одной стороны, с той, с которой на неё много лет подряд попадал солнечный свет сквозь небольшое окошко под треугольным потолком. Выдранные клоки там и здесь -- соседские дети приходили поиграть и так и не смогли договориться, кто же будет качаться первым. Оранжевый хвост, подвязанный у самого основания ярко-розовым бантом. На шее, прежде раскрашенной в яркие цвета, краска облупилась и местами облезла. Крохотные кусочки краски грустными хлопьями падают на пол, при попытке вытереть пыль. Гладкое блестящее сидение: такое блестящее, что сразу ясно, что на нём скакали в далёкие страны, на нём покоряли пустыни -- развозили воду заблудившимся путникам и раздавали оставшиеся конфеты. Блестящие гладкие ручки рядом с ушами -- за них крепко держались, пока скакали в далёкую страну, пока покоряли пустыни, пока воевали с врагами и побеждали их одним взмахом огромной жёлтой сабли. Где же эта сабля? Точно где-то рядом -- где-то в этой же куче, где-то под одним из этих веников или юбок. Я буду нелепой, жалкой, облезшей, несуразной деревянной лошадкой-качалкой. Совершенно бесполезной. Такой, которую однажды нашли на чердаке.

Нашли и вцепились: моя лошадка, моя! Ну и что, что старая -- всё равно моя! Её приносят в дом. Расстилают газеты на большом столе и водружают на них. На неё внимательно смотрят: оглядывают со всех сторон. Оценивают фронт работ. Откуда-то появляются краски, кисточки, наждачная бумага. Шею тщательно скребут наждачной бумагой, почти до блеска. Под рукой, почему-то, только зелёная краска. И всё это выглядит чрезвычайно забавно: голубая грива, оранжевый хвост, розовый бант и зелёная шея. Он вцепляется в едва высохшую зелёную шею и шепчет прямо в ухо -- то самое, которое прямо под ручками: ты моя, ты самая лучшая, я тебя никому не отдам! Я доскачу, я победю, я закричу ура! Садится на вытертое до блеска седло, хватается за ручки и: поехали, иго-го! Он едет в далёкие страны, на войну, покорять пустыню, побеждать врагов, раздавать ириски. Соратникам по три ириски, противникам только две. Иногда и вовсе ни одной -- только фантики. Но хотя бы фантики. Иначе врагам будет грустно, и с кем же тогда воевать? По ночам он ставит лошадку в стойло -- в угол рядом с кроватью. Шепчет на ухо -- чтобы не грустила, чтобы подождала до утра. Потому что утром он опять будет с ней. Лошадка тщательно прислушивается к сопению: сначала громкому и активному, потом потише, ещё тише и вот уже совсем тихо. После этого она осторожно, стараясь не скрипеть половицами -- особенно третьей, которая особо скрипучая, -- выбирается на улицу и скачет там на траве, покрытой росой. Потому что каждая лошадка, и особенно деревянная, в душе настоящий мустанг. Никакая она не несуразная. Никакая она не бесполезная. Впрочем, разве в этом дело?

В следующей жизни я буду нелепой, несуразной, смешной, бесполезной деревянной лошадкой-качалкой. Потому что кто-то же должен ею быть.
Tags: зарисовки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 28 comments