Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Дружба (сказочный гость)

Она пришла ночью. Я уже спала, но проснулась от ощущения, что на меня смотрят. Будто на белую шиншиллу - ту, на которую я и сама заворожённо смотрела всего несколько дней назад. В большом зоомагазине. Там, среди канареек, попугаев и глупых хомяков, сидела белая шиншилла и равнодушно смотрела прямо на меня. Я думаю, что она не смотрела и уж точно не на меня. Зато я никак не могла от неё отойти. И теперь я понимаю, кажется, как она себя чувствовала. Точно так, как я - когда проснулась среди ночи, а она сидела, нахально, по-хозяйски, развалившись в моём любимом кресле и смотрела на меня. Я замерла, мне стало не по себе. Я погляжу на вас, если среди ночи кто-то окажется в вашем любимом кресле, тот, которого там быть не должно ни по какому из сценариев. Почему-то было страшно зажигать свет. И сразу подумалось, что я себя веду сейчас как эти идиоты в плохих фильмах, которым ужасно страшно, на которых сейчас из темноты что-то набросится и так легко всё спасти, всего лишь включив свет. Но они его не включают. И когда смотришь фильм, сразу думаешь о том, какие они идиоты и что ты, конечно же, вёл бы себя совершенно иначе. До конца непонятно как точно, но одно ясно и безусловно - ты бы обязательно включил свет. А тут именно тот случай, и мне бы потянуться и включить свет, тем более, что для этого даже делать ничего особенного не надо: просто дотронуться до лампы. Я не хотела покупать такую лампу. Но как-то так случайно получилось, она оказалась у меня дома. Именно такая - до которой дотронешься и сразу свет. И мне бы дотянуться и дотронуться, а я лежала и не могла ничего сделать. Она всё смотрела и смотрела, и я поняла, что если я включу свет, она, наверное, уйдёт - иначе чего бы она так подозрительно косилась на лампу. Ту самую, до которой стоит только дотронуться.

- Кто ты? - я хотела зашептать, но получился какой-то скрип. Такой, который бывает когда только проснёшься, когда мучительно не хочется ни с кем говорить, хочется сделать глоток воды и никого не видеть. Чтобы никого в радиусе километра, пока ты не стал снова самим собой, а не тем ужасным, каким ты бываешь первые два часа. Таким тебя не может выдержать никто, даже ты сам. Иногда хочется что-нибудь разбить, что-нибудь сломать - так сломать, чтобы осколки по всей квартире, чтобы потом убирать целый час, чтобы потом быстро стать самим собой - ведь кто другой за тобой уберёт. Никто не донимает тебя разговорами о том, насколько важно и нужно управлять своей агрессией, что люди себя так не ведут, что так злиться, да ещё и без повода, категорически нельзя. И ладно бы только разговорами, хуже всего, когда начинают незаметно подкладывать в карман визитки всяких знаменитых и не очень психологов, которые с тобой поговорят и ты изменишься. Перестанешь быть таким злым по утрам, начнёшь выращивать фиалки в дуршлаге и будешь думать только о мире во всём мире. Они научат тебя дружить со своей агрессий и направлять её в правильное русло. Непременно расскажут о том, что если очень хочется разбить тарелку, её надо обязательно разбить. Будто разбитая тарелка может сделать утро приятней. Мало того, что одной тарелкой меньше, так ещё и осколки собирать потом. Придумают же.

И это так хорошо, когда живёшь один. Тогда не надо мучительно придумывать что бы такое сказать, только бы объяснить, что возможность говорить, к тебе вернётся много позже. Когда-нибудь она вернётся. После плотного кофе - такого, после которого и завтракать не надо. Такого плотного, какой тебя научили варить в пустыне. Ты варишь этот кофе, который должен стать мостиком между временной невменяемостью и плотной, почти осязаемой, реальностью. Она поглотит тебя сразу же, как только на дне останется почти чёрная и неприглядная гуща.

Она молчала. Смотрела и молчала. Было в её взгляде что-то такое, от чего немедленно хотелось встать, пойти на кухню и сделать хоть что-нибудь. Я и встала. Она, будто издеваясь, встала тотчас же вслед за мной и направилась следом, копируя мою походку. Сейчас я дойду до кухни, включу свет, начну варить кофе, и она уйдёт. Но включать свет не было никаких сил, раздражение росло: что она вообще тут делает? Кто она такая? По какому праву? И когда я почти захлебнулась собственным раздражением, она подошла к шкафчику с посудой, вытащила оттуда тарелку и изо всех сил швырнула её о стену. Фарфоровые тарелки не разлетаются на сотни осколков. Они вообще как-то необычайно скучно бьются. Пять больших кусков и несколько маленьких. И то, если действительно изо всех сил. А так - на две половинки и всё. И собирать их после этого сплошное удовольствие, а злость и раздражение всё не проходят. Даже чёртова тарелка и та не может разбиться как следует. Так, чтобы ух! И я думала обо всём этом, глядя на большие, до нелепости аккуратные куски, прежде целой тарелки, и раздражение поднималось к самому горлу и казалось вот сейчас всё, без остатка, выльется наружу. И будет оно зелёным и вонючим. Она же, напротив, улыбалась - так улыбалась, как я иногда улыбаюсь аккурат перед тем, как сказать что-нибудь ужасное. И когда я так улыбаюсь, мои уже все знают, что лучше от меня отойти, потому что ничем хорошим это не кончится. А я уж потом, как-нибудь, успокоюсь. Она внезапно схватила большой стеклянный стакан и швырнула его на пол. Стакан разлетелся на триллион прозрачных осколков. Никогда бы не подумала, что осколки одного стакана могут так плотно покрыть почти весь кухонный пол.

Она улыбалась моей улыбкой, делала то, что я хотела бы сделать, но никогда не делала, и вела себя так, будто имеет право здесь находиться. Хотелось разозлиться ещё сильнее, закричать, вцепиться ей в волосы. Сделать хоть что-нибудь. Хотя бы включить свет. Свет! Но после того, что она разбила стакан, раздражение, почему-то стало утихать, стало легко и радостно. Удивительно просто. И, наверное, если бы знать кто она и что тут делает, можно бы ей даже спасибо сказать, а так непонятно кому и за что. Пришла, разбудила, разбила тарелку и стакан. Всё было таким абсурдным, что злиться не было уже никаких сил. И в этот момент мне стало ужасно смешно. Так смешно, что я начала хохотать, как умалишённая. Хохотать так, что покатились слёзы из глаз, потекло из носа и заложило уши. Я смеялась и думала о том, что вот так просыпаться очень даже неплохо. И что не имеет значения, наверное, кто она такая. Но мне с ней непременно надо подружиться. Потому что сейчас, вот только соберу осколки в ведро, хотя, чёрт с ними, пусть лежат, я могу начать новый день прямо сейчас. И даже кофе не кажется плотной субстанцией, которая нужна исключительно для того, чтобы начать этот самый день. Я сварю две порции кофе и пусть сидит и молчит, это уже не имеет значения. Я отсмеялась и повернулась - так, кто ты?

Но она уже растворилась в наступающем утре и только прошелестела: вот мы и подружились...
Tags: зарисовки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments