Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Гены

У нас поразительно ласковая и ужасно вредная дочь. Удивительно, как, в таком возрасте, у неё уже имеется собственное мнение совершенно по всем вопросам. Оно не только имеется, оно ещё и высказывается -- жестами, слогами, грозной поперечной морщинкой на лбу или уголками губ, которые так и норовят предательски опускаться вниз. Впрочем, у меня нет никаких иллюзий о том, какой она будет. Ангелом она не будет, несмотря на весь свой ангельский вид. Не те гены. За ангелами -- это не сюда. Но всё, что она делает, она делает от искренней любви. Искренне любя, она тычет мне пальцем в глаз, искренне огорчается, когда я вскрикиваю от страха потерять нужный мне глаз, и немедленно целует в знак примирения и демонстрации большой любви. Мои серёжки, к примеру, на её тарабарском языке называются не иначе как "ай-ай". Иногда она произносит это, точно копируя мою интонацию. Впрочем, это тоже исключительно от большой любви и жажды знаний. Но, как я уже сказала, я не сомневаюсь, какой именно у неё будет характер.

Мой друг прославился в относительно зрелом возрасте. Но слава шла из самого детства. Знаменитым он стал внезапно -- после того, как на одном из концертов, Рената Муха рассказала о мальчике, упомянув его имя и фамилию, который пришёл к ним в палатку и съел все их конфеты. Жить в этой палатке им предстояло ещё какое-то время, а кроме конфет, ничего больше не оставалось. После его визита не осталось и конфет. Даже в частной беседе он не пытается оспорить этот факт, единственное, что он всегда добавляет, это: "да, я съел -- но это не конфеты были, а печенье! Они сами меня угостили!" У него в глазах нет ни стыда, ни совести -- только некоторая тоска по съеденному печенью.

Но это самая милая часть генов, из которых состоит наша дочь. Это хорошая их часть. Это вежливая, замечательная, культурная, добропорядочная их часть. Это невероятная часть -- та, которая в три года тихо сидела и читала про себя письма Джавахарлала Неру, не мешая взрослым, не выходя из комнаты и ничего не громя. Это настолько хорошая часть генов, что и говорить о ней больше нет никакого смысла. По крайней мере, если я не хочу погрязнуть в собственных комплексах по мере появления дополнительных подробностей.

Вторая часть генов -- пришедшая от меня, -- прославилась значительно раньше. Я тоже, как и наша дочь сейчас, всё делала исключительно от большой любви. Ну, почти всё.

В свои четыре года я любила много всего. Я любила папу, маму, брата, бабушек, дедушек, конфеты "Коровка", рассказы Майна Рида, "Одиссею капитана Блада", песочницу во дворе, качели, кукол, друга Валерку, подружку Наташу и мальчика Антона. Антону было семь лет, он жил этажом выше; он был красив; у него не хватало двух передних зубов, он плевался сквозь образовавшуюся дыру; он был высок, статен, у него были голубые глаза и, кажется, он был блондин. Я не исключаю, что мечта о высоком голубоглазом блондине осталась у меня с тех самых пор. Я полюбила его сразу и всей душой. Как честный человек, я немедленно сообщила ему о своей любви. Я сказала Антону: "Антон, я тебя люблю. Мы с тобой поженимся." Антона такой расклад не устроил. Он сообщил мне, что не разделяет моих чувств, жениться на мне не собирается и, более того, водиться со мной ему тоже не очень интересно -- в силу огромной разницы в возрасте и интересах. Моё сердце было разбито.

В свои четыре года я была гораздо умнее, чем много позже. Много позже в таких ситуациях, которых было не так много, я рыдала, страдала и думала только о том, как несправедлива жизнь. В четыре года на рыдания у меня не было времени. Мне только что отказали. Меня оскорбили. Меня обидели. Моя возмущённая душа требовала сатисфакции. Немедленной. Я пришла советоваться к своему лучшему другу Валерке. Валерке тоже было четыре; как мужчину я его не воспринимала совсем. Это был замечательный партнёр: лазить по столбам, деревьям, раскачаться так, чтобы почти улететь, договориться каким образом лучше всего воровать соседскую малину и, конечно, рассказать о своей несчастной, несложившейся любви. Валерка понял сразу всю глубину. Он задумался. После некоторых раздумий Валерка согласился со мной, что Антона надо наказать. Оставалось придумать адекватное проступку наказание. Думали мы не долго. Мысль лежала практически на поверхности и была совершенно очевидной: Антона следовало поймать, привязать к дереву за домом, снять с него скальп, сжечь и потом пусть идёт домой, как дурак.

Мы договорились воплотить всё это на следующий же день. Мы с Валеркой поймали Антона и привязали его к дереву. Сегодня мне кажется, что только состояние аффекта, в котором пребывал Антон, позволило нам это сделать. Иного объяснения у меня нет. Мы разложили веточки, которые собирали весь вчерашний день, у его ног. Веточки планировали поджечь: это должен был быть огромный костёр -- выше человеческого роста, прямо как в иллюстрациях. Для снятия скальпа я принесла ножницы. Что такое скальп и как его снимать мы решили разобраться на месте. Я вытащила ножницы и решила дать Антону последний шанс. Я сообщила ему, что мы собираемся сделать и сказала, что если он готов взять свои слова назад и жениться на мне, то мы его немедленно отпустим. Антон открыл рот, но, вместо того, чтобы сказать "да, дорогая, непременно", оглушительно заорал. На его крик на балкон вышла его бабушка. Балконы моей бабушки и бабушки Антона выходили как раз на эту сторону. Бабушка Антона посмотрела на нашу диспозицию и исчезла с балкона, крикнув "Антоша, я сейчас!".

Ровно через минуту после появления бабушки Антона на балконе, на другом балконе появились две бабушки: моя и Антона. Моя бабушка оглядывала нас несколько секунд. После этого попросила меня положить ножницы: "они острые, майн хайсл", -- ласково сказала бабушка, -- "порежешься ещё". После этого бабушка ласково попросила отпустить Антона и зайти домой. Прямо сейчас. Мы отвязали Антона и разбрелись по домам.

Бабушка, конечно, объяснила мне мою неправоту, в отличие от бабушки Антона. Если бы бабушка Антона объяснила ему, что так себя не ведут с влюблёнными женщинами, то он вряд ли стал бы мне через несколько дней сообщать о том, что достанет серную кислоту и меня ею обольёт. Всю. Сообщал он мне об этом исключительно издалека, преимущественно с собственного балкона. Что такое серная кислота я уже, кажется, знала -- мама химик, как никак, но меня это нисколько не пугало.

Дорогой Антон, если ты читаешь эти строки, знай -- я всё ещё считаю, что ты был не прав. Я хорошая. Надо было соглашаться -- честно!

Через пару лет, я думаю, я увижу привязанного к дереву мальчика и чадо с ножницами в руках. Правда, есть шанс, что она окажется лучше, выше, быстрее, сильнее -- и тогда я увижу уже снятый скальп.

Хорошего всем дня! Ваша Я.
Tags: годно, стёб, я
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 39 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →