Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Иерусалимская смесь

Гулять по Иерусалиму можно очень долго. Никогда не надоедает. Те же самые места предстают каждый раз в новом свете, и заново поражаешься и сентиментально хлопаешь в ладоши, некультурно тыкаешь пальцем и кричишь: смотри-смотри! Почему-то больше всего скучаю по рынку. Странно даже немного, ведь я не особенно люблю рынки вообще. И даже иерусалимский, самый прекрасный во всей Галактике, самый нежный, самый шумный, самый ароматный -- даже его не очень. Но невозможно не признать, что это одно из самых лучших мест на земле. Нельзя идти на рынок сразу. Аромат сводит с ума, хочется съесть всё на свете, хочется попробовать всё, что там лежит, всё, о чём можно писать романы. И напишу, конечно, но подождите, сначала надо обязательно поесть.

Прямо рядом с рынком притаилась небольшая забегаловка. В ней готовят самую лучшую "иерусалимскую смесь". Что может быть лучше иерусалимской смеси? Говорят, её придумал хозяин какой-то небольшой забегаловки рядом с рынком. Под конец дня у него не осталось практически ничего, а люди прибывали и прибывали и хотели есть. И тогда он смешал немного куриных потрохов: сердечки, печёнку; добавил мелко порезанные куриные грудки, нарезал лук толстыми кольцами, щедро всё посыпал зирой, куркумой, солью, перцем и кинул на гриль. Несколько минут всего -- ни в коем случае не передержать. Чтобы печёнка таяла во рту, а лук ещё немного хрустел, но чтобы всё пропахло зирой, куркумой и луком.

Прямо рядом с рынком небольшая забегаловка -- там лучшая иерусалимская смесь. Молодой парень с огромной кудрявой чёрной шевелюрой ловко переворачивает потроха, добавляет лук, добавляет какие-то специи. Запах сводит с ума. Он смотрит и подмигивает. Он понимает, насколько мучительно ждать и всё повторяет: "ещё две минуты, всего две". Через пару минут он начинает готовить твою порцию. Он выбирает самую красивую питу -- она горячая, обжигает руки. Ловко надрезает питу: "хумус, острое?". Ты киваешь: "много хумуса, много острого!" Он зачерпывает ложкой хумус, размазывает его по стенке питы. Другой ложкой щедро зачерпывает красной жгучей перцовой смеси и распределяет её по хумусу. "Ещё, или хватит?" -- он смотрит на тебя немного насмешливо, посмотрим, мол, что ты из себя представляешь. И страшно представить как будет жечь, знаешь, что во рту будет целый пожар и всё равно ведёшься -- с вызовом, азартно: "ещё!". Он набирает ещё немного и хитро смотрит: "точно?" А ты уже почти передумал, тебе страшно, ты думаешь о том, сколько же надо будет выпить воды, но не можешь пойти на попятную -- это было бы просто смешно. Гордо киваешь: "точно!". Он захватывает с гриля иерусалимской смеси и наполняет питу почти доверху. Но оставляет немного места.

Вдруг тебе захочется ещё картошки-фри -- этой невероятной картошки-фри. У неё хрустящая корочка и тающая сердцевина. И, конечно, тебе хочется. "Да! Да! Мне ещё картошки!". Он протягивает тебе заполненную питу -- кажется, в ней уже совсем не осталось места, кажется, ещё немного и она лопнет, но это только кажется. Ты подходишь к лоткам с салатами, которые стоят на стойке и обязательно зачерпываешь ещё немного салатов. Совсем немного: вот этого бордового лука, к примеру, нельзя не положить. Он посыпан какой-то приправой -- он бордовый, как свекла, его нельзя не положить. Ещё пару острых маринованных перчиков -- как же без них. А ещё, ещё -- обязательно хотя бы один кругляшек баклажана. Вот этот -- идеально красивый, только что обжаренный, лоснящийся, с ярко-фиолетовой полоской шкурки. И обязательно немного цветной капусты -- хрустящей, сладковатой. Пита заполнена так, что кажется, что это есть невозможно. Но это, конечно, можно есть. Ты наклоняешься над столом, держишь в руке сто салфеток и откусываешь. И во рту сумасшедшая смесь -- обжигающий перец, терпкий хумус, сладковатая капуста, баклажан, лук, потроха.

И сидишь, медленно ешь, и смотришь на улицу. На улице жизнь. Все куда-то идут, о чём-то говорят. Прямо напротив, прямо через дорогу, сидит пожилой мужчина и играет на аккордеоне "Катюшу" и "Подмосковные вечера". Он замечает твой взгляд, или тебе кажется, что он его замечает, он даже, кажется, тебе подмигивает. Замолкает на секунду и вдруг растягивает аккордеон и до тебя доносится задорное "Яблочко". А совсем рядом с ним какие-то молодые религиозные мальчики в чёрных лапсердаках, в чёрных шляпах, с длинными пейсами рассказывают о том, что совсем скоро придёт Мессия. Они не рассказывают это никому конкретному, они говорят в воздух. И до тебя доносится рассказ о Мессии сквозь задорное аккордеоновое "Яблочко". Эх, да куда котишься? А где-то позади ещё один расчехлил гитару, положил чехол на землю, настроил струны и заиграл "Тумбалалайка". Ты же всё ещё сидишь и наслаждаешься иерусалимской смесью. Ты не выходишь из забегаловки, нет. Ведь вдруг тебе захочется ещё острых маринованных перчиков. Или добавки фиолетового лука. К иерусалимской смеси обязательно нужен лук. Много лука. Много специй. Много маленьких, толщиной с палец, жгучих зелёных маринованных перцев. Аккордеонист всё играет и играет. Мальчики уже куда-то ушли -- им надо рассказать остальным. Аккордеонист внезапно сделал паузу и решил сменить задор на лирику -- и вот ты слышишь неторопливый "Yesterday". Категорически не хочется уходить. На улице солнце, запахи, звуки -- тебе их так хорошо видно. Ты доедаешь свою куриную симфонию и встаёшь.

Теперь обязательно выпить кофе. Ведь как же можно без кофе. Надо свернуть на одну из маленьких улочек -- там, немного в глубине, подальше от шума. Там подают настоящий кофе. Такой, как надо. В чашечках, размером с большой, но всё же напёрсток. Кофе с кардамоном. Уже от запаха хочется жить. Хочется петь и плясать "Яблочко". Вокруг развешаны сотни, тысячи бус. Они переливаются на солнце. Разноцветные. Длинные, короткие. Вперемешку с шарфами и юбками. Мужчина сидит у входа в небольшую лавку -- весь вход увешан шарфами, шароварами, бусами, поясами, колокольчиками. Колокольчики -- на тонких ниточках висят колокольчики. Они звенят от каждого дуновения ветра. Ветер шевелит нити, колокольчики бьются и вся улица до самого верха заполнена трелями колокольчиков. Мужчина прикрыл глаза. Он не спит, нет. Как только подойдёт кто-нибудь, кто захочет хоть что-то из его богатств, он немедленно вскочит. Он расскажет историю о каждой бусине, интимным шёпотом выдохнет в ухо секрет волшебства колокольчиков, пообещает вечную молодость, красоту и счастье. И за всё это попросит смешную цену -- цену колокольчиков. Или бус. Кофе заканчивается. Последний глоток-вдох кардамона. И можно идти дальше. Можно гулять, можно идти на рынок. Можно бесконечно бродить. А ещё кофе и еда обязательно найдутся где-нибудь по дороге.

И да -- надо обязательно не забыть пойти на рынок. Впрочем, наверное, уже в следующий раз.
Tags: Иерусалим, годно, зарисовки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 68 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →