Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Курица

-- А я что, о Кате не рассказывала? Удивительно. Она же невероятная. Вот у всех расписания, ежедневники, ежечасники, а у неё всё было расписано по неделям. Катя считала, что дней слишком много, тяжело ориентироваться, тоскливо: посмотришь, а день пропал зря: то не сделано, это недоделано и всё какое-то слишком суетливое -- ну много дней, что поделаешь. А мне всегда интересно было, почему тогда не месяцы -- их же ещё меньше. Я как-то спросила, а Катя серьёзно отвечает -- я думала об этом, но месяц слишком долго. Днём она преподавала -- английская литература какого-то там века. Она вообще в балетном училась, но потом не сложилось, не склеилось и пошла преподавать. Невероятная. На два года впряглась -- диплом с отличием. Ещё год магистратура. А потом надоело ей -- я, говорит, и так знаю, что могу, но не хочу, вот не хочу и всё. А преподавать пошла, хотя и не хотела. Муж у неё совершенно бестолковый. Не мужик, а размазня. Прямо как недоеденная манная каша -- такая, которую в садике подавали, брр. Всё твердил, что режиссёр великий, но непризнанный. А есть хочется даже непризнанным. Он работал, конечно, время от времени, но большую часть времени сидел дома и горевал о судьбе. Горевал до обеда, потом шёл на кухню, доставал курицу и жарил. Катя приходила после своего средневековья, переодевалась и садилась обедать.

Переодевалась. Невозможно было не переодеться. Чёрная юбка-карандаш на ладонь ниже колена, умопомрачительные телесные лодочки, при виде которых сводило скулы и действительно (кстати или нет) вспоминались средние века, яркая рубашка с бантом, шёлковый палантин. Рубашки всегда яркие -- малиновая, жёлтая, ярко-синяя. Чтобы не потеряться. Всё дорогое, с иголочки -- живём всего пятьдесят два раза в год, говорила она, -- потом что, потом только курица.

Переодевалась. В какой-то задрипанный халат эпохи Керенского, шлёпанцы с рынка -- она их купила там за копейку. Говорила, что и копейка для них слишком дорого. Садилась и ела с ним курицу. Свежую -- только что обжаренную. Недожаренную, чтобы не слишком сухо. Чтобы пожирнее. Спрашивала как у него дела. Иногда он возбуждённо рассказывал о каких-то людях, друзья друзей которых знакомы с друзьями друзей великих режиссёров и он им так нравится, что они готовы его прямо сейчас порекомендовать. А это значит, дёргал он её за руку, что уже совсем скоро мы будем жить как боги и тебе не придётся приходить, обедать и уходить на следующую работу. Катя гладила его по руке, улыбалась и кивала. В другие разы он сидел, вяло ковыряя вилкой курицу, смотрел куда-то под стол и громко молчал. Катя гладила его по руке, улыбалась и кивала. Он всегда носил на кухне фартук. Из клеёнки -- как в старых фильмах. Где он его откопал? И вот они заканчивали есть, он собирал посуду, понуро плёлся к раковине и тёр её остервенело: будто его выпорют, если что не так. Или просто от злости.

После Катя переодевалась и ехала на вторую работу. Второй работой был стриптиз. Она пришла туда по объявлению "нужны танцовщицы, лучшая в мире зарплата!". Катя очень хорошо танцевала -- профессионально. Она же из балетного. Ну и ей очень хотелось делать что-нибудь, кроме этих самых веков. А когда пришла, оказалось, что это банальный стриптиз. Катя деловито выяснила обязана ли она спать с клиентами, удовлетворилась "это по желанию и бесплатно -- с нашей стороны" и решила, что стриптиз ничуть не хуже. А зарплата и правда неплохая.

Красилась она уже там. Не хотела травмировать его психику. Нет, конечно он знал куда она идёт и чем занимается, но он делал вид, что не знает, а она делала вид, что не знает, что он знает. Надевала какое-нибудь из красивых ярких платьев -- в жизни никогда не знаешь где, что, когда случится -- и ехала.

Говорят, она была изумительной стриптизёршой, вот изумительной. Говорят, там все только и ждали её появления. Она приезжала, красилась и шла танцевать. Танцевала до последнего клиента. Там вообще нет часов работы -- там до последнего клиента. Но последние, как правило, сидели до пяти, а иногда и до семи. Но она не каждый день туда ездила -- только четыре раза в неделю. И никогда ни с кем не спала. А, нет, вру -- было дело.

Приехала она тогда возбуждённая. Говорит -- познакомилась с мужиком. Шикарный такой мужик: весь вечер ухаживал красиво (что, интересно, это значит, когда на тебе одни трусы, а у него в штанах земная ось), пригласил в отель позавтракать. И повезло в тот день -- совсем рано закончили, то ли в час, то ли в два. Завтракали они часа эдак полтора -- назавтракались, говорит, на неделю -- и подмигивает. И явно ведь не о курице. Она заснула ненадолго, а проснулась -- на тумбочке стольник и записка: "катеньку катеньке". Вот как ты думаешь, спрашивала, он появится ещё? Ей, в общем-то, наплевать было что я там говорю -- ей поговорить. Поговорила, потянулась -- я спать, у меня сегодня ещё приматы. Это те, которые про средние века.

А он тоже дома не сидел в это время, кстати. У него другое было -- у него накопившаяся агрессия, которую ему было необходимо снимать. В эти ночи он ездил в город гулять. Снимать агрессию. Не знаю я что он там снимал, но возвращался домой под утро, расстилал постель и терпеливо ждал.

Катя невероятно серьёзно относилась к питанию. Не в смысле диет, нет. А вот -- курица всегда должна быть свежайшая, ни в коем случае не замороженная. Её надо купить, приготовить и сразу съесть. На гарнир овощи там всякие. На десерт, опять-таки, крем-брюле какой-нибудь. Вот такой -- эдакий. Ему наплевать было, но тут -- кто платит, тот заказывает музыку. А у него сплошная непризнанность и никакого просвета. Но в магазин было не для него -- он жмот был. Если увидит, к примеру, что замороженная стоит дешевле, брал замороженную. В общем, по магазинам за продуктами -- это Катя.

В дни, когда не танцевала, всё просто было -- вставала, когда встаётся (благо, лекции не рано), шла в магазин. Там мясник её как родную охаживал. Тебе, дорогая, сегодня как всегда? Катя мечтательно улыбалась, кивала, забирала свои триста пятьдесят граммов и набирала немного овощей уже по дороге к кассе. В магазин ходить, в общем, не так плохо. По дороге можно с соседями поговорить, туфли новые продемонстрировать, посетовать на падение акций (чёрт его знает что это за акции, но как же разговор не поддержать), понюхать гиацинт в горшке (рядом с парикмахерской), погладить бродячую кошку (в этот раз хоть не облезшая) -- в общем, хорошо провести часть недели.

А в дни, когда танцевала, ещё проще -- возвращалась около шести, а магазин в шесть тридцать уже открывался. Полчаса не время, по сравнению с неделей. На скамеечке посидеть, ногой помахать. А в шесть тридцать, к тому же, прямо к открытию, всегда свежие булочки привозят -- горячие ещё. С пакетом холодного какао самое оно. Вот в тот самый день с катенькой, ужасно хотелось именно булочки с какао. И вот наступает шесть тридцать и она встаёт, идёт и опять покупает курицу. Вот эту самую курицу, которую он потом пожарит на обед. Протягивает стольник и всё бормочет "катеньку катеньке". Слушай, а что такое катенька?, спросила она меня тогда. А я замялась и не знала что сказать. Ну ладно, сказала, я пошла -- мне ещё курицу надо купить.
Tags: годно, зарисовки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments