Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Своё

Когда-то мне объяснили что такое хороший докладчик. Хороший докладчик тот, который рассказывает о том, что уже и так все знают (и только в самом конце добавляет чего-нибудь такого-эдакого) и обязательно заканчивает на пять минут раньше. За минуту до того, как все начинают смотреть на часы и судорожно думать о том, что не успеют выпить кофе и покурить.

Хороший текст как хороший докладчик. В нём что-то очень близкое именно тебе, что-то именно про тебя, самое-самое про тебя. И он всегда заканчивается как раз за минуту до того как -- ну когда же он уже закончится. Плохой же текст тот, который о тебе совсем ничего не сказал, а только раздражает будто надоедливая муха, от которой не знаешь как избавиться. Иногда они прилипают и ходишь весь день и не понимаешь почему бурчит что-то в голове, как недоваренная капуста.

Хороший город тот, который говорит с тобой. На том языке, который понятен только вам двоим. И больше никому. Он рассказывает тебе самое сокровенное -- то, которым ни с кем больше не делится. То, которое никто больше не поймёт. Язык-то чужой. Чужой город молчит. Ты бродишь по его узким улицам, в надежде услышать хоть что-нибудь, какую-нибудь историю, какое-нибудь откровение, что-то такое, которое только твоё. А он молчит. Он замолчал слишком рано. Он вообще ничего не сказал.

Тель-Авив никогда не молчит. Он шумный, суетливый, безалаберный и неправильный. Он научит тому, как сделать зелёный ирокез, как правильно есть шакшуку (ох уж эта шакшука) и как тихо сидеть под фонтаном на самой главной улице Дизенгоф. Когда-то я учила академический иврит. Это такой чудесный иврит, не имеющий никакого отношения к реальной жизни. В нём удивительные слова. В нём нет заимствованных слов, в нём всё придуманное. Если задуматься, он и должен быть таким. Ведь три тысячи лет назад никто не ведал ни о существовании телефонов, ни диктофонов, ни телевизоров. Мне всегда представляются сидящие со свечой раввины, медленно и спокойно расшифровывающие премудрости великой книги. И никаких телефонов. И никакой улицы Дизенгоф. А сегодня в академическом иврите есть специальный глагол, означающий прогуливаться по улице Дизенгоф. И никакая другая улица не удостоена такой чести. Наверное, это правильно. Хотя, немного обидно. В Тель-Авиве сотни чудесных улиц, закоулков, переулков, проходов и аллей. Но для них нет глаголов.

На улице, удостоенной глагола, фонтан. Он стоит на горке, окружённый скамейками и рассказывает необычные истории. Подожди, кричит он, светясь красным и зелёным, куда ты? Я ещё не всё рассказал. Он рассказывает как пройти к морю, радуется суете и шуму (какой тель-авивский фонтан этому не радуется -- это же Тель-Авив, в конце концов, это же не Аахен, право слово), делится тем, где можно найти тысячу прекрасных, совершенно бесполезных мелочей и где можно посидеть и, к примеру, поесть.

В Тель-Авиве радуешься. Вот в этой лавке продают сокровища. Здесь пыльные лампы, извлечённые с какого-то чердака. Чердака давно нет, дом снесли, вместо него построили какое-то многоэтажное чудище -- чуждое Тель-Авиву и его обитателям. Тель-Авив любит гостей, но не любит пришельцев. Надо поздороваться, надо расслабиться, надо поговорить. Нет, поговорить потом -- сначала послушать.

Она говорит мне -- я очень люблю фалафель, как приеду, сразу пойду есть фалафель. А я тороплюсь, кричу в ответ -- не надо здесь есть фалафель, не надо! Фалафель надо есть в Тель-Авиве. Только в специальном месте, самом лучшем во всей вселенной -- фалафель Джина. Там и только там готовят правильный фалафель. Говоришь быстро-быстро, боишься не успеть, он старается положить тебе столько всего, а тебе, может, не надо всего, тебе надо вот только немного острого, кислого, лука ещё -- много лука. А можно вообще ничего не брать -- просто золотисто-коричневые шарики на тарелке. Обжигаешься и смотришь по сторонам.

Медленно бредёшь через Неве-Цедек, удивляешься, смотришь кругом. Этого футуристического здания ещё совсем недавно не было. Я привыкну, подожди, дай посмотреть. А может оно не так и плохо, а? Может, Тель-Авив простит? Баухауз обижается: и это вместо меня? И горестно вздыхает. И успокаиваешь, как можешь -- это не вместо, это вместе. Это вместе с тобой. Это теперь тоже Тель-Авив.

Тель-Авив разноцветный. Вот тут, прямо рядом с рынком, там, где громко кричат, где продают десять вещей за десять шекелей, где помидоры всегда самые лучшие, а сыров больше, чем в Италии, вот здесь, за углом -- небольшой ресторанчик. Столиков на пять-шесть. Здесь обязательно надо есть мамалыгу. Ослепительно жёлтую мамалыгу. Удивительная штука -- мамалыга. Обжигает язык, щекочет горло.

После этого, конечно, на улицу Шенкин. Что может быть удивительнее Шенкин? Маски, лампы, кремы, помидоры, всё по шекелю, каждое за тысячу, портной, сапожник, швея, парикмахер. Все друг друга знают, все друг с другом здороваются.

-- Виктор, -- кричит через дорогу девушка из магазина игрушек, -- Виктор!
-- Добро утро, Веред, -- из кожевенного магазина выглядывает мастер в халате, -- что сегодня?
-- Ужас сегодня, у меня сумка порвалась. Я магазин на пару минут закрою и принесу тебе, ладно? А то совсем грустно.
-- Неси свою сумку, -- отирает он руки о фартук, -- чтобы такой кукле и грустно? Нельзя так. Неси свою сумку, а старый Виктор посмотрит.

Над бутиком висит простыня -- сушится. Там кто-то живёт. Кто-то каждое утро там просыпается, встаёт, завтракает, смотрит на безобразие снаружи и, как оказывается, стирает простыни. А потом спускается вниз -- на Шенкин, чтобы выпить лимонада.

-- Мне холодного лимонада, если можно, -- остановишься перевести дух, но сомневаешься -- А он свежий? Не из баночки?
-- Обижаешь! -- он хватает огромный стакан, колдует -- бросает листики мяты, немного льда и уже сверху из большого стеклянного графина полу-прозрачное нечто, -- попробуй! У меня самый лучший лимонад, если не понравится -- верну деньги! Пробуй, я не шучу.

Не вернёт он ничего, наверное, но лимонад очень вкусный, правда. Чего уж тут

-- Очень хорошо, спасибо, -- в такую жару действительно лучшее, что можно было придумать. А он смеётся
-- Не забудь всем рассказать обо мне! И вот ещё -- давай я тебе ещё стакан налью. Просто так, бесплатно, чтобы вернулась ещё раз.

В Тель-Авиве любят брать только за один. Чтобы ещё раз пришёл. Будто монетка, которую в детстве бросал в фонтан, чтобы вернуться. Я возьму два, заплачу за один, чтобы вернуться. Только надо запомнить. Впрочем, в следующий раз ещё раз найду.

Тель-Авив хороший город. Волшебный. Свой. Он разговаривает, он кричит, он машет руками, он здоровается и торопится поделиться всем, что случилось. И всегда заканчивает за минуту до того, как смотришь на часы. Приходи почаще, я ещё расскажу, -- уютно провожает он гостя. Я обязательно что-нибудь расскажу.
Tags: зарисовки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments