January 11th, 2009

хм...

Коктейль одним предложением (почти).

Возьмите два бруска тягучего, как пастила, раздражения, и мелко их нарубите на маленькие кубики; добавьте пластину злости на обстоятельства и окружающую среду, нарезанную на тонкие полосы; раскромсайте мелко, как грецкие орехи, свои обиды; влейте сладкого, приторного смущения; спасите от излишней сладости мелко нарезанным горьким разочарованием; добавьте острого возмущения, истолченного в порошок - обязательно в порошок, чтобы острота была как можно более заметна, но сливалась с остальными компонентами;
Collapse )
хм...

Про "болеть", или работоголики всей планеты объединяйтесь.

Болеть надо уметь. Это так сложно. Ваня болеть не умел - совсем. Ему было плохо, он ныл, он ощущал приближающуюся кончину, но, как те ежики, продолжал работать и делать всё то, что и делал в здоровом состоянии. Ваня приходил на работу, на него смотрели и пугались. Кричали - "Иди домой! Ты посмотри как ты выглядишь! Ты же умрешь через две с половиной минуты - нам твой труп прямо здесь закапывать?!". Ваня грустно кивал и обещал, как только всё закончит, тут же пойдёт домой и уж там... На этом месте он мечтательно закатывал глаза. Правда, в силу несчастности общего вида, закатывание казалось не мечтательным, а предсмертным. Ваня не верил, что всё, что крутится тогда, когда он приходит, будет продолжать крутиться, если его там не будет. Он прекрасно понимал, что даже оставшись дома, он будет продолжать переживать как же там без него - "розы без него не глохнут?". Он знал, что сведет с ума всех тех, кто будет пытаться крутить то, что должно крутиться с его помощью, вместо него. И поэтому он продолжал страдать и продолжал ходить на работу. С красными глазами, опухшим носом и несчастным видом, Ваня напоминал героя из комикса - нарисованного на пьяную голову необычайно саркастичным художником. Он стеснялся своего вида, боялся заразить всех вокруг и поэтому всё время извинялся и повторял - "понимаете, так получилось, я болею... Так что, лучше стойте подальше, а то у вас семьи, дети... Заражу ещё... А я... Что я... Я привык - скоро лучше станет" - и снова появлялось на его лице выражение святого великомученика. Ваня рассуждал примерно так - раз пока не умер, значит могу. А если уже не могу, значит, видимо, умер. Несмотря на то, что и самому себя ему было очень жалко, он продолжал насиловать себя и всех окружающих своим несчастным, умирающим видом. Ведь он умел очень много всего в жизни - очень много. Но некоторых вещей он не умел напрочь. Болеть Ваня не умел. А болеть надо уметь.