April 20th, 2009

страх

Шесть миллионов.

Мой отец никогда не видел своего отца. Дед ушел в июне сорок первого. Отцу было полгода. Никогда, наверное, не совсем верно. Но... Даже похоронки не было - пропал без вести. Это значило, что не будет пенсии вдове героя. Это значило, что нет прохладного обелиска, к которому можно было бы прислониться щекой и попытаться представить, что есть что-то. Младшая сестра бабушки со стороны отца жила с семьёй в небольшом городе Литичеве. У них был свой маленький дом, своя корова. Своя корова... Это была такая ценность, с которой мало что могло сравниться в те голодные годы. И замечательные соседи. Но, самое главное, была святая вера. Вера в соседей, вера в человечность. Соседи не выдадут. Они же хорошие люди. И как можно бежать? Как можно бежать, когда своя корова? Как можно бежать без коровы? И зачем куда-то бежать, когда такие прекрасные соседи - они никогда, ни за что не выдадут. Ведь столько лет рядом... Старшему сыну было три. Второй грудничок... Так и повели их всех. Она держала новорожденного на руках, её поддерживал муж. Соседи видели, как шепнула старшему "беги", как он побежал... Да и кому он нужен был? Те, кто там жил, говорили, что ещё несколько дней подряд земля шевелилась и из-под неё были слышны крики. Несколько дней... Несколько дней они боролись, не сдавались и не желали признаваться самим себе в том, что это последняя остановка. Бабушка приезжала потом, искала мальчика. Всю жизнь искала. Не нашла. Да и надежды не было. Даже если выжил, первое, что вытеснили из его белокурой головки, его еврейское происхождение - для него же. Не было никаких шансов его найти. Она искала. До конца жизни искала. Тихо плакала и надеялась, что где-то он живёт. Главное, что живой - какая разница где...

Семья младшей сестры моей прабабушки жила в Киеве. У них не было коровы. Было двое детей - дочь и сын, которые практически в первый же день ушли на фронт. А она с парализованным мужем осталась. Не могла она бежать. Как бежать, когда на руках тяжело больной, парализованный человек? Да и не звери же они, в конце концов. Это басни всё - не может такого быть. Не может. Не могут быть люди такими. Тогда они уже не люди - нелюди. Она сама везла мужа на инвалидном кресле в Бабий Яр. Сама. И мужа, и себя. После войны в Бабьем Яру построили парк развлечений. Но однажды, река разошлась, размыла парк и долго виднелись кости, выплывшие из-под земли. Природу возмутило такое кощунство. Природа не смогла промолчать. Природа, в отличие от людей, не боится режимов. Больше в Бабьем Яру никогда ничего не строили.

Шесть миллионов. Шесть. Если встать, взяться за руки, можно почти опоясать земной шар. Двенадцать миллион глаз. Они, наверное, смотрят сверху. Пытаются понять - за что?! И только одно мы, оставшиеся, можем сделать - только одно. Помнить. Сегодня вечером День памяти жертв катастрофы европейского еврейства. И больше мы не можем сделать ничего. Только помнить...