November 7th, 2012

хм...

Велосипед

Он едет на велосипеде по обочине дороги. В жёлтом шлеме, всегда в жёлтом шлеме. У него белая окладистая борода -- густая, пышная и, наверное, очень мягкая. Под ней не видно крепление шлема, и кажется, будто шлем просто нахлобучен на голову и держится там на его густой шевелюре. Он едет и машет всем проезжающим машинам. Когда загорается красный свет, он останавливается -- улыбается и машет. Хочется стоять на светофоре долго, хочется забыть обо всём на свете, выйти из машины, подойти, пожать руку и спросить как дела. В дождь он надевает плащ. Плащ свешивается прямо со шлема и создаётся впечатление, что он не едет, а летит. Велосипед почти не виден, кругом дождь, а он улыбается и машет всем проезжающим машинам. Но никто не знает, кому он точно машет: думаешь, что он машет только тебе. Только ради тебя он выехал в дождь, надел шлем, обернулся в плащ и поехал помахать лично тебе. День становится светлее. Мишугене, думаю я, проезжая мимо, как же он так ездит? Кому он машет? Что он ищет на этой дороге? Что он здесь потерял, забыл? Впрочем, скорее всего, он ничего не потерял и не забыл. Он улыбается и ему улыбаются в ответ. Может, это и есть то, что он потерял? Дома, наверное, у него огромная собака. Она ждёт, бросается к нему, когда он появляется в дверном проёме, машет хвостом и улыбается. Они похоже улыбаются -- улыбка теряется у него в бороде и чудится, что борода тоже улыбается.

Он мог бы быть героем романа. Такого -- настоящего девочкового. В котором знаете, как бывает... Они жили-жили, а потом, однажды, она пришла раздражённая и злая. И вовсе не на него. Просто день был такой. И самой себе бы ни за что не призналась бы, что в этот момент, что бы он ни сказал, всё было бы не то. Что бы он ни промолчал, он бы молчал не так. Как бы он ни посмотрел, это был бы не такой взгляд. Несмотря на то, что обычно взгляд был правильный. Такой, как надо. Такой, как хочется. Особенно, после долгого неудачного дня. Настроение было не то, день был какой-то дурной -- один из тех, которые жалко, что вообще был. Да ещё и лимоны кончились. И не то чтобы ей хотелось лимона, но, именно тогда, когда она увидела, что лимоны кончились, ей невыразимо захотелось чая с лимоном. А он не понял. Про лимон, кажется, понял, а про всё остальное... Потом-то всё, как по сценарию -- поругались, конечно. Так поругались, что захотелось быть где угодно, только не там и не сейчас. И мириться не хотелось. Ведь оба упрямые. Молодость вообще упрямая и категоричная. И очень мало полутонов -- да и куда их вместить, когда тонов так много, что вся палитра занята, никакого места не осталось. Каждый спрятался в свой панцирь, сбежал в свою крепость -- там так глухо, не достучаться ни за что. Конечно, расстались -- ведь оба упрямые, да и роман того требует. Девочковый же. И первое время ей было почти хорошо. По-злому хорошо. Она ходила по дому и думала о том, что как же прекрасно, что он теперь где-то там, а вовсе не тут. Потому, что никто не бубнит, никто не смотрит через плечо и никто не говорит: хватит смотреть всякую чушь по телевизору, сколько можно! Можно подумать, что твой футбол не чушь, -- шептала она самой себе, продолжая спор, который и не начинался.
Collapse )