July 24th, 2015

хм...

Пятница, всё на свете

-- Мы, когда переезжали, обзвонили сто, наверное, контор. -- говорила мне Рэйчел, -- я им объясняла, что так-то у нас не много всего, но вот книг много, тут ничего не поделаешь. И ещё обуви, конечно -- ты меня понимаешь, -- она подмигивает и я согласно киваю. -- И вот, наконец, нашла контору, которые не стали спорить, цену хорошую предложили. А про книги, так он мне говорит, по телефону, подумаешь, много, все думают, что у них много, пока не видят сколько книг у профессоров, занимающихся историей искусств. И смеётся. А я смутилась, -- продолжает она и заливисто смеётся, -- так, говорю, я и есть тот самый -- профессор истории искусств. А он тогда замолчал, смутился. Помолчал немного и говорит -- понятно, значит книг не много, а очень много, так? Я ещё ответить не успела, он продолжает -- ящиков тридцать, да? В этот момент я окончательно смутилась и тихо, почти шёпотом, очень быстро, чтобы не спугнуть -- около восьмидесяти, плюс-минус десять-пятнадцать, скорее плюс, скорее двадцать. -- я смеюсь и киваю. Несмотря на то, что мы не история искусств и совсем не история, но тридцать -- это совсем мало. И что он, спрашиваю, -- А что он, -- вздыхает Рэйчел, -- ничего. Вздохнул и спросил -- а с обувью сколько? И вот тогда я совсем смутилась и тихо, совсем тихо, сказала: не очень много, где-то пять. Моих. И ещё мужа и детей -- на всех один. Когда вслух сказала, как-то даже стыдно стало -- у них на троих один, а у меня пять. А потом подумала -- какой ужас, всего пять ящиков с обувью и восемьдесят с книгами -- моими. Надо срочно обувь покупать! А сколько у вас ящиков с книгами? -- я стыдливо смотрю в пол и отвечаю, что только семь. Мы ведь все оставили дома, сюда ничего не привезли, здесь очень старались не покупать, но плохо получалось. Того, чего старались не покупать, получилось, в результате, семь. -- Бедные вы бедные, -- смеётся-вздыхает Рэйчел, -- я себе представляю как вы старались!
Collapse )