Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Корея (день второй)

Позавтракав и отправив Ыкла на его доклад, мы пошли гулять по Тэджону. Мой план был идти куда глаза глядят (мои глаза глядели куда-то налево от гостиницы, а потом всё время прямо, иначе в жизни не вернёмся), однако оказалось, что наши с чадом планы немного разошлись. Прямо у дороги дивная беседка. На беседке надпись по-корейски, которую я пыталась одолеть минуту -- ты дырым, что ж это такое? Пока не заметила мелким шрифтом сбоку: to dream. Вообще, читать английские слова в корейской транскрипции, это не для слабонервных. Мы заглянули в беседку -- не проходить же мимо беседки-мечты. Беседка оказалась огромной -- внутри три уровня скамеек, по центру пустая площадка, справа возвышение, напоминающее сцену. По потолку летают жар-птицы, распускаются цветы и свисает нечто, напоминающее перевёрнутые канделябры.

Теперь я точно знаю что и кто нужен для того, чтобы наладить отношения с местными жителями легко и без напряжения, не зная языка, за минимальный срок. Для этого понадобятся: девочка четырёх лет -- одна штука, мальчик шести лет -- одна штука, мальчик четырёх лет -- одна штука, мяч -- две штуки. Мальчики мирно играли в мячи, когда вдруг в беседке появились мы. Чадо следила за мячом, точно кот за клубком. В какой-то момент мяч прокатился прямо около, чадо молниеносно прыгнула к нему и отточенным ударом носком отправила мяч за пределы поля. Мяч оказался на сцене, рядом с ним оказались мальчики, через мгновение их нагнала чадо. Молча оттолкнула, забрала мяч, сказала -- ну, подожди же, я на минуту, -- и отправила мяч в свободный полёт в сторону скамеек.

Уже через пять минут они были друзьями. Те что-то объясняли ей по-корейски, чадо громко отвечала по-русски (пыталась узнать у них, не говорят ли они на иврите, расстроилась -- мама, они и иврит не знают; попыталась английский, разочаровалась -- мама, они вообще ничего, кроме корейского, не знают) и повторила пять раз намертво выученную фразу: как тебя зовут? (мама, что он мне отвечает -- что это за имя?)

Полчаса прошли, будто и не было. Мальчики стали собираться домой, а чадо растерялась -- чего это они уходят, тут же я -- такая прекрасная! Сама постановка вопроса, у меня, в отличие от мальчиков и их мамы, не вызывала никаких сомнений. И действительно -- чего это они. Мальчики ушли и мы уже начали планировать наш дальнейший маршрут, когда откуда-то сверху раздалось -- красивые девочки, идите сюда. На самой верхней ступеньке сидел пожилой мужчина с пачкой печений -- точь-в-точь человек, пришедший покормить голубей, но вместо, решивший покормить нас.

-- Идите сюда, у меня печенье, -- сказал он на английско-корейском.

Стеснительная, но любящая печенье, чадо, не сдержалась. Через минуту мы стояли рядом с ним, чадо держала в руке вожделенное шоколадное печенье и по беседке разливался дух беспечности и счастья. Беседу мы поддержать не смогли. Его хватило на "откуда вы", нас на "из Израиля", его, в ответ -- "о, Израиль, любовь, счастье", мы, привычно поблагодарили -- "камсахамнида" и пошли дальше.

Мы погуляли ещё немного, выбрали место для обеда и пошли в гостиницу ждать возвращения Ыкла, чтобы, как вернётся, схватить и тащить в то самое место, дабы отобедать. Ыкл не заставил себя долго ждать, и мы пошли.

Небольшой ресторанчик. Сразу на входе, слева, шкафчик для обуви. Мы, уже привычно, разулись, поставили обувь на полку шкафчика, взяли бархатные подушки и пошли сидеть на полу. Если вы думаете, что то, что в Корее едят на десерт острый перец, обмакнув его в острый соус, это легенда -- вы ошибаетесь. До приезда в Корею, я пробовала корейскую еду и каждый раз говорила -- это вовсе не острое, чего они так пугают!

Мы заказали неведомое нам блюдо -- бибимкуксо -- в виде стартера; что-то, связанное с рыбой, в виде основного; и, пока не принесли, решили попить воды. Бибимкуксо оказалось холодным блюдом. Не просто холодным -- ледяным. В огромной миске принесли нам изумительную красную лапшу (и сразу ясно -- оно острое, вопрос только насколько) с овощами. Сверху на лапше -- кусочки льда. Чтобы не согрелась, не приведи Мардук.

Основное блюдо (забыла как его зовут) была рыба в соусе на газовой горелке -- чтобы не остыла. Это, пожалуй, первый раз в жизни, когда я не смогла есть, из-за того, что было слишком острое. Ыкл храбрился, по лицу текли слёзы, но он мужественно ел -- нельзя оставлять, ужасно неприлично. Меня понимание о "неприлично" покинуло сразу, как только я попробовала. Я не знаю какая там была рыба. Я даже под угрозой расстрела этого не смогу рассказать. С моей точки зрения, там рыбы не было. Там был острый перец, залитый ещё более острым перцем, посыпанный совсем острым перцем, чтобы, не приведи, не было пресно. Но мы честно, как смогли, кто смог, доели -- всё, что смогли. Нет -- я больше никогда не скажу, что корейская еда недостаточно острая.

Вечером мы пошли гулять. В Тэджоне речка. Через речку мостики. Мостики одинаковые -- ряд огромных камней в воде, расстояние между ними -- от десяти сантиметров до полуметра. Прыгай, дорогая! Мы попрыгали и допрыгали до второго берега, где, как обещает карта, всё самое важное. Поскольку мы прыгали не спеша, я не могу точно сказать чем же так хорош другой берег. Во второй день мы поняли две вещи -- во-первых, здесь очень много церквей, во-вторых -- школ. Образовательно-духовное место, как и обещано. Город невероятно чистый. Я не знаю является ли МЕРС причиной, или тут всегда так, но, так или иначе -- очень чистые улицы. Мусор, стоящий на улицах, плотно упакован в большие пластиковые пакеты. Кроме него -- и не узнаешь, что тут вообще есть жизнь. Церкви, как ни странно, очень похожи одна на другую -- но все величественные и очень красивые. На каждой надпись -- какой округ, какой район, какая конфессия. И вдруг, посреди города -- свастика. Большая, светящаяся.

-- Слушай, посмотри -- свастика! -- обалдело шепчу я.
-- Ну да. Чего ты удивляешься? В большинстве храмов здесь именно свастика. И все вот эти рассказы о направлениях свастики -- глупости и больше ничего.
-- А ты уверен, что это храм? -- я оглядываю скромное строение и пытаюсь понять -- может ли храм выглядеть вот так.
-- Храм, конечно!

Мы оборачиваемся -- на противоположной стороне звезда Давида и непонятное мне на иврите -- ари! И телефоны. Если ари, нарисовавший звезду Давида, спокойно соседствует со свастикой, значит это, видимо, идеальный мир. Или это крушение, которое никто из нас не успел заметить. Но я стараюсь идти вперёд и просто забыть -- нутряная память, дери её.

Детские площадки, как мне кажется, одинаковые везде. И здесь тоже. Пожалуй, за одним исключением -- аттракцион: крути педали на велосипеде, слушай страшное рычание машины, едь, едь, не останавливайся! Мы обогнали друг друга десять раз, чадо удовлетворилась достигнутым, и мы пошли дальше. Дальше мы, в обязательном порядке, купили особенную -- корейскую дыню. Учительница корейского убеждала нас в том, что таких дынь нигде больше нет. Впрочем, мы пока её не пробовали, так что ни хвалить, ни ругать -- не могу.

Поужинали мы в центре корейским суши. В этот момент я поняла -- суши, это очень общее название. Есть, так называемый, корейский суши, и он может быть с чем угодно и каким угодно. Наш был с колбасой -- как бы удивительно это ни казалось.

По дороге назад, чадо таки свалилась в реку и весь Тэджон услышал какая горькая грусть может быть у одной, отдельно взятой, четырёхлетней девочки. Я не знаю насколько я запомню Корею, но теперь я знаю насколько Тэджон запомнит нас -- этот вой раненого дитёныша тираннозавра, думаю, долго будет звучать на этих улицах.

Зато теперь я точно знаю -- в Корее действительно острая еда, и в Корее все переходят речку прыжками.

Постараюсь менее телеграфно в следующий раз. Ничего не успеваю. Чудесного дня, аньёнг!

Ваша Я.
Tags: korea, лингвистическое, маленькое счастье, опусы, я
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 23 comments