Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Раньше в Израиле было два сорта пива. Ну ладно, может быть три. За последние несколько лет количество сортов израильского пива настолько выросло, что я не успеваю за всеми изменениями. Некоторые сорта из маленьких пивоварен, другие из совсем маленьких, а третьи из настолько интимных, что мне, право слово, даже неудобно спрашивать где они вообще находятся; каждый раз думаю, что мне ответят что-то в духе: да вот здесь, в соседнем доме, на третьем этаже, квартира восемнадцать, вторая комната на солнечной стороне. Некоторые сорта симпатичные, другие же мне совсем не запомнились, но одно, до того неведомое мне пиво, необыкновенно хорошо -- пиво Александр. Всё в нём правильно. И цвет, и густота, и бархатность. В невероятную жару, ту, которую не видели даже шумеры, под огромной белой Луной, сидишь себе тихо, медленно отпиваешь, облизываешь остатки пены с верхней губы. Хорошо.

Под моим ноутбуком лежат две купюры по тысяче вон каждая. Сначала они лежали в кошельке, но это оказалось неудобным. Я как-то попыталась ими расплатиться и всё никак не могла понять отчего мой любимый продавец так подозрительно всматривается в раскосые глаза короля Сэджона. Извини, -- отечески, как слабоумному ребёнку, улыбался он мне, -- я валюту не принимаю, только местные деньги. Я остолбенело смотрела на королевский прищур, мучительно пытаясь понять что же не так во всей этой ситуации. Очнулась, забрала короля, выскребла монетки, расплатилась. Уходила спиной, кланялась, улыбалась и бормотала о том, что не выспалась. Выспалась я прекрасно, но не признаваться же ему в том, что я всегда такая. Теперь король улыбается мне из-под компьютера -- ласково, понимающе. Наверное, сам такой, но уже не спросишь, да и не признался бы ни за что. Я же не признаюсь.

Недалеко от нас эфиопский ресторан. Мы любим эфиопскую кухню и пару раз там обедали. Но самое главное, мы покупали там каждую неделю две-три ынджеры и раз в месяц острую пасту в пластиковой коробочке. Густая острая паста цветом и консистенцией напоминает разведённую водой кирпичную пыль. Удивительный, ни на что не похожий, вкус. Очень хорошо к завтраку. Раньше они были открыты с утра до вечера. Юноша официант, по совместительству один из владельцев, улыбаясь, показывая ослепительно белые зубы, объяснял: мы совсем недавно открылись, у нас семейный бизнес -- мама готовит, сестра печёт ынджеры, я заказываю продукты, работаю с импортёрами и ещё разношу еду. Когда бы мы ни приходили, там всегда было не много людей, что неудивительно. Так всегда поначалу, это вам скажет любой грамотный бизнесмен. Но они, видимо, отчаялись. Начали раньше закрываться. Потом позже открываться. Потом непонятно когда открываться и закрываться. Создалось впечатление, что они работают семнадцать неуловимых минут: где-то в третий час перед закатом, только при полной Луне, только когда Моше из ближайшей лавки с фруктами три раза сплёвывает, а Ривка, продающая шарики, исполняет ритуальный танец, гремя шаманским бубном и подмигивая прохожим. Мы расстроились. Ыкл плюнул, купил сковородку и долго изучал интернет на предмет того, как сделать ынджеру. Прибежал как-то возбуждённый с полиэтиленовым мешком, в котором что-то желтоватое сыпучее. Мы сами, сами будем делать ынджеру, -- глаза у него нездорово блестели, а руки почти дрожали. С тех пор прошло три месяца. Первый раз ынджера получилась кривая, косая, распадалась на странные скрюченные ошмётки, похожие на щупальца морских гадов. Ничего, -- вздыхал Ыкл, внимательно оглядывая ошмётки, -- первая ынджера комом. Теперь приноровился. Ынджера, как и положено приличной ынджере, теперь получается толстая, пышная, глядит пористой поверхностью, немного кислит. Не нужны они нам, дураки такие, -- сердито бурчит Ыкл, -- сами с усами. Надо же быть такими безграмотными, -- с жаром убеждает меня, -- чтобы потерять лучших, самых преданных клиентов! Вчера принесли коробочку с острой пастой. Как же вы угадали так, что они были открыты? -- удивилась я. Они только пожали плечами, чадо возбуждённо выдохнула -- я не знаю, мама, почему он был открыт, так удивительно, правда? -- и громко рассмеялась, держась за живот, -- я прямо даже не знаю почему он был открыт! -- и снова засмеялась.

Мерзкая простуда никак не проходит. Чувствую себя медузой -- растекающейся и желейной. В голове ошмётки мыслей, разрозненные кусочки, никак друг с другом не связанные. Они плавают ленивой стайкой, тыкаются в разные части головы и, отчаявшись превратиться в единое целое, расплываются кто куда, оставляя после себя только недоумение. Ведь что-то же только что хотела, о чём-то думала, чёрт, что-то только что было, что же это было. Ну и ладно, не имеет значения, значит не столь важно.

Каждые выходные мы едим стейк. Это ритуал. С одной тарелки подмигивают жёлтым боком толстые пласты картошки, весело глядят фиолетовые кольца лука, подмигивает оранжевый кривой батат. На другой тарелке важно развалились два стейка. Мне, пожалуйста, два куска, только самых жирных, -- повторяю я всегда, как заведённая. Мясник -- огромный мужчина, бритый наголо, неровный череп в шишках; суровый взгляд. Я его немного боюсь. Он хватает резким движением большой кусок мяса, в руке у него длинный гладкий нож с широким лезвием. Он поднимает нож и одним резким, точным движением, отрубает кусок в полтора сантиметра толщиной, за ним такой же второй. Укладывает куски на мраморную поверхность и начинает бить их ножом -- плоской стороной. Я пытаюсь что-то сказать, он машет рукой, я замолкаю. Он бьёт и бьёт и рассказывает: когда древние монголы убивали корову, они разрубали её на куски, оборачивали их тряпкой, клали под седло и скакали целый день. Знаешь для чего? -- он не смотрит на меня, но видит как я мотаю головой, -- Я тебе расскажу, -- важно продолжает он, довольно кивая большой лысой головой, -- чтобы мясо было мягкое, нежное, сочное. У тебя же нет лошади, правильно? -- он не смотрит, ухмыляется себе под нос, -- вот поэтому я тебе его немного отобью, а ты его потом бросишь на гриль, немного подержишь, будешь есть, вздыхать радостно и вспоминать меня и монголов. Куски на гриле шипят, ползёт аромат, забирается в нос, щекочет. Я нетерпеливо бегаю вокруг -- ну когда уже, когда. Ыкл стоит над грилем, отгоняет меня как назойливую муху -- уйди, уйди тебе говорю, сейчас всё испортишь одним своим присутствием, уйди, говорю тебе, позову когда надо. Садист, -- думаю я, но вслух ничего не говорю, только смотрю выразительно. Можешь не смотреть, -- как он видит, он же боком стоит, колдует там чего-то, -- всё равно не поможет. Я закрываю глаза и мне видятся монголы, скачущие по бескрайней степи с кусками мяса под сёдлами.

Позавчера был самый прохладный, на ближайшее время, день. Всего тридцать три. Остальные будут хуже. У лета агония, оно пытается доказать нам всем вместе и каждому по отдельности, что ещё покажет, ещё так покажет! Хочется обернуть его в тряпку, положить под седло и скакать -- чтобы ветер в лицо, чтобы пустота вокруг, чтобы быстро. Может оно тоже станет мягче и нежнее. Я бы, на его месте, стала.
Tags: зарисовки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 26 comments