Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Целая жизнь

На площадке гулял мужчина с собакой и ребёнком -- именно в этом порядке. Ростом под два метра, телосложение атлетическое, взгляд "не уверен, не обгоняй". Впереди весело бежал мальчик лет семи-восьми. Бежал, взмахивая руками, словно крыльями, подбежал к качелям, встал, полетел в какие-то свои миры. Мужчина всё бродил по площадке с собакой: белая пушистая собачка, доходящая ему едва до щиколоток, гордо оглядываясь, шла рядом. На голове у собаки торжественно качался кокетливый розовый бантик. Они сделали несколько кругов, собака высказала, без всяких опасений, другим собакам (на порядок больше её) всё, что она о них думает, мужчина внимательно оглядывал других собак, одобрительно кивал, наклонялся и нежно, с ладони, давал лакомство. После отпустил собаку погулять -- собака радостно бегала по траве, лаяла и высокомерно смотрела на всех окружающих. Мужчина закурил, прислонился к дереву. Докурил сигарету, затушил, бросил в урну и зычно крикнул: всё, домой! Посмотрел куда-то и добавил грозно: домой, я сказал! Мальчик соскочил с качелей, побежал, но первая прибежала собака, преданно закидывая голову и заглядывая в глаза. Мужчина присел на корточки, погладил: ну что ты, масечка, это я не тебе, ты чего испугалась? Масечка самая лучшая, -- масечка восторженно лизала пальцы и виляла хвостом. Что встал? -- сурово обратился к мальчику, -- домой пошли, сказал же! Потрепал волосы и добавил сурово: хороший мужик растёт!

*****

Последнее время там и здесь попадаются на глаза тексты о людях, живущих чужую жизнь в сети. Живут они себе живут свою жизнь, в которой нет чего-то такого, чему они были бы очень рады и поэтому они придумывают себе другую жизнь. В этой самой другой жизни они обязательно лучше, удачливее, красивее, богаче и прочее. И все ахают и охают: какой прекрасный человек, как же ему хорошо. И главный лейтмотив, конечно, зависть остальных. Я же ловлю себя на мысли, что мне это удивительно. Нет, мне не удивительно то, что есть человек, которому может не нравиться собственная жизнь -- всякое в жизни бывает, я склонна верить тому, что мне говорят. Да что там говорить, я вообще всему верю. Удивительно же мне совсем другое -- почему во всех такого рода профанациях описываемые персонажи обязательно преподносят себя в улучшенной, на их взгляд, версии самих же себя. Если задуматься -- это ужасно скучно. Ведь на самом деле, это всё ещё тот же самый ты, только припудренный: лучше, выше, сильнее. Если бы вдруг мне пришло в голову жить другую жизнь в сети, придумать себе персонажа и представлять его на суд, этот персонаж не имел бы никакого отношения ко мне. К примеру, это был бы какой-нибудь мужик, прошедший зону, говорящий на фене, как Пушкин по-русски, не теряющийся, острый на язык, немного туповатый, но при этом обладающий (боже, какая банальность, но никак не могу подобрать ничего другого) бешеной харизмой. Эдакий развалившийся в кресле, привыкший брать, а не получать, то, что, на его взгляд, ему полагается -- но делающий это не обычным нахрапом, а с эдакой улыбочкой, шутками-прибаутками. Но не без нахрапа, что ж поделаешь. Мой персонаж не имел бы никакого отношения ко мне, не являл бы собой ни мои тайные мечты, ни тайные страхи, ничего вообще, что как-то связано со мной -- это просто был бы другой персонаж. О себе, как мне кажется, скучно придумывать -- собственная жизнь удивительней любых придумок о ней. И только совсем чужая, совсем иная -- та, о которой знаешь ничтожно мало, та, которая не могла бы случиться с тобой ни при каких обстоятельствах -- влезть в эту шкуру, да так, чтобы поверили, это -- изумительно.

*****

Уже какое-то время в голове текст. Он практически целый. Есть сюжет, есть герои -- с именами и приблизительными биографиями, есть развитие событий. Нет самого главного -- самого текста. Не желает он вылезать наружу, сидит глубоко внутри и издевается. Издевательство его изощрённое -- не только сам не выходит, но и остальным не даёт возможности. Сидит, ухмыляется -- пока не сложусь, не видать тебе текстов. Ничего -- и не таких побеждали.

*****

Завтра Судный День. Десять дней терпения предшествовали ему. За эти десять дней надо было обдумать все свои поступки, вымолить прощения у всех, кого обидел, пересмотреть свою жизнь, поведение и больше никогда, никогда. Водители на дорогах в эти дни вежливы, как никогда. Пропускают, не гудят вслед, вежливо моргают левым поворотником, поворачивая, несмотря и вопреки, действительно налево, соблюдают дистанцию и вообще всячески пересматривают своё поведение, сжимая зубы -- ничего, всего-то десять дней. Уже девять, восемь, семь... Почти отмучились. Зато всё отмолили.

Я же все десять дней если и пересматривала что бы то ни было, то никак не своё поведение. Я пересматривала поведение орбитальных моделей Вегнера, моделей Андерсона и модели Кюри-Вейса. Умиротворяет как ничего другое. Сидишь, злишься, кричишь: ну чего же ты не компелируешься, зараза, ну ты что, совсем дурак -- подумаешь, скобку забыла. Потом ещё злишься -- вот это кто написал? Нет, ну какой идиот это написал? Ах, да -- это же я. Нет, не то чтобы идиотка, конечно, но можно было бы получше, получше. Умиротворяет.

*****

Все в ленте говорят про девяностые. И так складно выходит: один текст вмещает декаду. Как так получается? Я в девяностые прожила целую жизнь. А потом прожила целую, совсем другую, жизнь в следующую декаду. А сейчас, вот уже пять лет, я живу третью жизнь -- кардинально отличающуюся от двух предыдущих. Если бы мне сказали -- а напиши о своих девяностых -- это, наверное, была бы целая книга. Длинная, удивительная. То детектив, то мелодрама, то книга ужасов. И ничего в этой жизни не повторялось ни разу. И сама она тоже не повторялась. Но влияла, конечно -- всё влияет. Закрываю глаза и вспоминаю всякие глупости -- я больше всего люблю вспоминать всякие глупости.

В общежитии, в котором я жила на первом курсе, жили молодые девочки-мальчики, приехавшие по программе -- учиться. Учиться им хотелось не очень. Впрочем, кому тогда действительно хотелось учиться (немедленно, со слезами стыда, вспомнила как в новогоднюю ночь двухтысячного -- самого страшного и ожидаемого -- вместо того, чтобы пойти со всеми и сходить с ума, я, со слезами отчаяния и жалости к самой себе, сидела и готовилась к экзамену, который должен был произойти в середине февраля. Боже мой, для чего? Почему именно в эту ночь, спрашиваю я себя и неизменно отвечаю -- воспитывала силу воли. Боже, как глупа молодость!) Так вот, возвращаясь к девочкам-мальчикам. Они веселились, устраивали попойки, гуляли и пели песни. Как-то раз, ночью, раздался стук в дверь. Стучали так громко, что даже я проснулась, несмотря на то, что просыпалась я тогда крайне тяжело. Соседка моя, которая просыпалась от каждого шороха, сидела на кровати, притянув колени к груди и драматично шептала: я не открою, ты открывай! Мне же -- море по колено. Я открыла. Там стоял один из мальчиков. Мальчик, скажем прямо, был несколько нетрезв и очень расстроен. Он переминался с ноги на ногу и, наконец, выстрелил в меня тщательно сформулированным вопросом.

-- Простите, -- стесняясь и немного икая, начал мальчик, -- вы случайно не знаете где мой левый ботинок? Случайно, -- растерянно добавил он. Тогда я почти проснулась и, наконец, заметила, что мальчик действительно был бос на левую ногу. Он неловко прижимал её к икре правой, оттого ещё сильнее шатался и хватался за стены дрожащими руками.
-- Нет, не знаю, -- вздохнула я. Я действительно не знала. Честно говоря, я была бы рада знать, мне нравится помогать, но тут я ничего не могла поделать.
-- Как же так? -- расстроился мальчик, схватился крепче за стену и чуть не пустил слезу, -- Понимаете, два часа назад он точно был. А потом мы куда-то пошли, что-то делали и теперь, -- он горестно вздохнул и приподнял ногу, демонстрируя, -- теперь его совсем нет. Совсем нет, -- он посмотрел на меня, на ногу и горестно махнул головой, но чуть не упал и потому снова крепче схватился за стены и придал голове устойчивое, можно сказать статическое, положение. -- Я вот что хотел, -- снова посмотрел на меня, -- я его, по чистой случайности, у вас не оставлял?
-- Нет, -- окончательно просыпаясь, уверила я, -- у нас его точно нет. Мне очень жаль. -- я не врала, мне действительно было жаль.
-- Ну ладно, -- кивнул он, скорее самому себе, чем мне, -- я тогда дальше пойду искать, ладно? -- он всё переминался с ноги на ногу и нетерпеливо ждал когда я разрешу ему уйти.
-- Да, конечно, идите, -- милостиво разрешила я и закрыла дверь.

В ту ночь он стучался к нам ещё два раза. С каждым разом он становился всё тоскливее, а под конец, чуть не плакал

-- Мне их бабушка подарила, понимаете? -- крепко хватаясь за стену, сообщал он мне самое сокровенное. -- Простите, ваше лицо мне знакомо, -- он посмотрел на меня внимательнее, -- я уже у вас спрашивал, да?
-- Уже спрашивал, -- охотно согласилась я.
-- А с тех пор, -- он качнулся, прижал левую стопу к икре правой ноги и вздохнул, -- как спрашивал, он не появился? Мой ботинок тут не проходил?

Я немедленно представила себе гуляющий по общежитию левый ботинок. Стало мне ужасно грустно -- одиноко бродящий ботинок, как оказалось, очень грустное для меня (в четыре часа утра) зрелище. Я помотала головой.

-- Ну ладно, -- отчаянно сообщил мальчик, -- я тогда пойду спать. -- он повернулся, собираясь уходить, но внезапно вернулся, -- Но если он придёт, случайно, совсем случайно, именно сюда... Вы скажите ему, пожалуйста, что я очень его жду в двадцать пятой комнате в восьмом здании. Хорошо?

Больше он не приходил. Я не знаю нашёл ли он левый, подаренный бабушкой, ботинок, но мне хочется верить, что нашёл.

А вы говорите девяностые. Это же целая жизнь.
Tags: зарисовки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 58 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →