Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

О, сколько нам открытий чудных...

Пятница хороший день. В пятницу мы жарим большой антрекот на гриле, смеёмся, спим днём, а потом -- потом самое главное. Потом чадо и папа катаются на велосипеде. Вернее, чадо катается на велосипеде (двухколёсном, между прочим, и это в её возрасте), а папа бегает за велосипедом, что позволяет ему сохранять форму и вообще. Маму в это время оставляют в тишине и одиночестве, которым она, то есть я, наслаждается целых полтора часа.

Прошедшая пятница началась как надо. В пять вечера чадо сосредоточенно надела большой фиолетовый шлем, вытолкала папу за дверь (пошли скорее, надо успеть много, очень много покататься!), а я осталась дома наслаждаться тишиной и ничегонеделанием. Наслаждалась я до семи, как и положено. Я уже даже подумала о том, что мне надоело наслаждаться, мне, пожалуйста, всех назад и чтобы шум, гам и бурное обсуждение велопрогулки.

-- Подожди, не пищи так громко, мама и так испугается, а если ты ещё будешь так, вот именно так, пищать, мама совсем испугается, -- до меня донеслись оглушительный рёв и спокойный голос Ыкла.
-- Мама, -- захлёбывалась чадо, -- иди сюда, пожалей!

Я вышла из комнаты. Чадо предстала в образе, называемом в простонародье "вот он -- кошмар любого родителя". Со щеки аккуратными водопадами стекали кровь и слёзы, образовывая на полу лужицу, рука согнута, в глазах -- ужас.

-- Подожди, не пищи! -- сконцентрировалась я, решив, что ужасаться буду потом. Ужасаться всем вместе крайне неэффективно.
-- Посмотри, мама! Посмотри! Я бедная, я несчастная, -- ещё горше зарыдала чадо.

Я безоговорочно поверила в то, что она очень бедная и крайне несчастная. Но, тем не менее, это же не повод так пищать. О чём мы ей и сообщили.

-- А что тогда повод? -- задумчиво всхлипнула чадо, понизив децибелы.
-- Ну, я не знаю даже, -- протянула я, -- вот, к примеру, у меня чудесный повод пищать. Ты тут стоишь, вся такая красивая, а я, из-за твоего писка, даже не понимаю что случилось. Это мне надо пищать, а не тебе, не согласна?
-- А я тебе сейчас всё расскажу, -- чадо перестала реветь и принялась размахивать руками. -- Мы заехали на очень сильный спуск, понимаешь, я очень сильно разогналась, почти взлетела! Правильно, папа? -- папа смущённо кивнул -- И вот я ехала очень быстро, а папа бежал очень медленно, а я плохо тормозила и совсем упала с велосипеда. И потом каталась по дороге щекой и рукой. Мы с папой обсудили и решили, что это был не очень разумный шаг -- кататься щекой по асфальту! -- Глаза её хитро заблестели. -- Теперь ты всё знаешь, я снова могу пищать. Ай-я-яй, как мне больно, -- ещё оглушительнее запищала чадо.

Несмотря на то, что мы оба доктора, мы совсем не те доктора и, как показывают последние события, вообще не очень сообразительны и умны. Мы бодро залили щеку и локоть перекисью, заполировали сверху мазью от ран и ожогов, чадо успокоилась и мы спокойно пошли ужинать (большая просьба к врачам, это читающим -- мы уже знаем, что дураки, можно не говорить, нам уже всё сказали).

После ужина мы всё-таки решили, на всякий случай, съездить в травмпункт -- а то рука чего-то плохо гнётся, надо проверить. В травмпункте чадо очаровала всех присутствующих.

-- Что с тобой случилось? -- медсестра спросила настолько заинтересованно, что чадо немедленно рассказала ей всё.
-- Мама, а сколько у велосипеда вспомогательных колёс? -- ласково обратилась ко мне медсестра. Я ошалело молчала, пытаясь понять какие именно из двух колёс являются вспомогательными. После небольшой паузы, медсестра обратилась ко мне ещё ласковее, видимо осознав, что имеет дело то ли с аутистом, то ли просто с идиотом, -- Сколько у велосипеда колёс?
-- Два, -- ответила я сразу. Этот вопрос я поняла.
-- Боже мой! -- захлопала медсестра, -- Ты уже катаешься на велосипеде? А в каком ты классе? -- теперь настала очередь чада ошалело замолчать. -- Ты ходишь в школу? -- медсестра упростила вопрос, поняв, что имеет дело с целой семьёй таких.
-- Мне четыре года, -- гордо заявила чадо, -- Я хожу в сад. Но юридически мне уже почти шесть!
-- Такая большая девочка, в школу ходит и не знает сколько ей лет! -- медсестра продолжила гнуть свою версию. Чадо обернулась ко мне, недоуменно посмотрела, глаза радостно вспыхнули. -- Мне четыре года, -- чадо повторила по слогам и, на всякий случай, выставила четыре пальца, -- Я хожу в детский сад! Я чётная, -- добавила она строго, -- А это -- моя мама, ей тридцать девять с половиной лет и она -- нечётная! -- медсестра попыталась вклиниться в поток, но у неё ничего не вышло. -- А вот это, -- широким жестом указала чадо на Ыкла, -- мой папа! Он тоже чётный и младше мамы. А мне четыре года и я хожу в детский сад! -- чадо торжественно закончила, справедливо посчитав, что теперь-то информация точно усвоена.

Медсестра изумлённо кивала и жестами подзывала остальных. Выступление прошло на ура, кричали бис, чепчики не бросали исключительно в виду отсутствия оных. После оглушительного успеха у медсестёр мы решили закрепить успех у врача. Врач заинтересованно посмотрела:

-- Ну, дорогая, рассказывай что случилось! -- чадо радостно сообщила о велосипеде, о падении, о неразумности всего этого действия, о возрасте мамы, возрасте папы, о разнице в возрасте мамы и папы. Врач довольно кивала и пристально смотрела на щёку.

-- Дорогие родители, -- покачала она головой, -- мне категорически не нравится её лицо. Нет, оно мне, в принципе нравится, но вот левая сторона -- как-то не очень. Я сейчас коллегу позову, подождите.

Она позвонила коллеге, коллега попросила подождать несколько минут. Чадо решила не терять времени:

-- А ты знаешь какая у меня есть книга? -- чадо выждала мгновение, достала том сказок и положила на стол -- Вот такая!
-- Какая красивая книга, -- восхищённо протянула доктор, разглядывая картинки.
-- Читай! -- чадо открыла и выжидательно посмотрела, -- ну читай, там интересно, тебе понравится!

Это всё отчего-то невероятно смешило. Чадо с несчастной щекой, доктор, монотонно читающая про злого великана, смущённая я, о возрасте которой рассказали всему травмпункту и отстранённый Ыкл, облегчённо вздохнувший -- он читал перед этим целый час и был рад передать эстафету кому угодно.

Коллега пришла через несколько минут. Внимательно оглядела чадо.

-- Мне категорически не нравится её лицо, -- сообщила она после минутной паузы, -- что они с ним делали?
-- Они залили перекисью, -- лицо коллеги скривилось, -- а потом намазали мазью от ожогов, -- коллега посмотрела на нас. В её взгляде явственно читалось всё, что она думала о наших общих умственных способностях.
-- Ну что, -- медленно произнесла коллега, -- отправляй их в больницу. Пусть едут к пластическому хирургу. А то правая сторона очень даже ничего, а вот левая, -- она снова окинула нас уничтожающим взглядом, поджала губы, вздохнула, -- мне категорически не нравится.

Честно говоря, я немного растерялась. За время существования чада, я привыкла к тому, что обе её стороны нравятся всем раз и навсегда. А тут -- уже двоим не нравится.

В больнице я узнала о существовании многих медицинских специализаций: челюстно-лицевая хирургия, ортопедическая хирургия, общая хирургия, специалисты по глазному дну и, как же без этого, пластическая хирургия. Ни на ортопеда, ни на челюстно-лицевого хирурга мы впечатления не произвели. Ортопед попросил попрыгать: чадо умоляюще посмотрела -- не хочу прыгать, не хочу -- в два часа ночи, на мой взгляд, имеет полное право. Вздохнув, чадо прыгнула два раза, третий отказалась наотрез, похлопала в ладоши над головой, покрутила руками во все стороны. Ортопед, зевнув, сказал, что мы ему совершенно неинтересны.

Челюстно-лицевой хирург понравился чаду сразу и бесповоротно. Он попросил поклацать зубами (что в два часа ночи делать приятней, нежели прыгать), открыть и закрыть рот, куда-то там подвигать челюстью. Чадо выполняла предписанное и становилась похожа на сердитое чудище. Челюстно-лицевой хирург вздохнул и рассказал немного страшных историй про переломы челюстей и костей лица. Обратив внимание на моё посеревшее лицо, он поспешно добавил: так вот я это всё к чему -- я думаю, что ничего этого у неё нет!

-- Что вы говорите вы сделали? -- пластический хирург задавал один и тот же вопрос уже в пятый раз. Каждый раз, слыша про перекись, он смерял нас таким взглядом, что я немедленно понимала -- то, что коллега думала о наших умственных способностях, просто цветочки по сравнению с его мыслями.
-- А как же дезинфицировать? -- робко, почти шёпотом, спросила я. Вот в этот момент я поняла -- самый главный взгляд я ещё не видела. Он даже не был сердит больше. Он просто устало смотрел на меня как на страдающую сильным пожизненным слабоумием и, видимо, пытался понять как с такими надо разговаривать. Он помолчал минуту и устало спросил
-- А про чудесную дезинфекцию в виде мыла и воды -- вы когда-нибудь слышали? Ну хоть когда-нибудь?

Пластический хирург понравился чаду меньше всего. Он уложил её на кушетку и несколько минут ожесточённо срывал наросшую коросту. Чадо рыдала, но терпела. Я думала только о том, что с этого момента у меня есть герой -- мой личный супергерой. Наказав производить данную экзекуцию ежедневно и рассказав подробно, как кретинам (впрочем, с его точки зрения, не как, а просто кретинам), что нам надо делать для того, чтобы левая сторона продолжила быть похожа на правую, он (подозреваю, что с тяжёлым сердцем) нас отпустил.

Но всё это нам не помогло вернуться домой. Общая хирургия сказала -- ни за что! Двое суток подряд чадо веселила всех медсестёр, а они ей таскали конфеты, печенье и прочее запретное. Двое суток она рассказывала всем о том, что ей всего четыре года, но, несмотря на это, она действительно упала с двухколёсного велосипеда. Не забывая добавлять -- это со всеми случается. К примеру... Дальше следовал длинный список всех наших знакомых, которые хоть раз падали с велосипеда. Чадо поражала информацией, мощью интеллекта и океаном оптимизма (между прочим, в древности, некоторые госпожи специально красили щёки в такой малиновый цвет, вы знаете? -- она смотрела внимательно на окружавших её собеседников и заразительно смеялась).

Когда нас отпустили домой, я поняла, что забыла узнать у неё самое главное.

-- Слушай, -- медленно спросила я в машине, -- папа сказал, что, когда ты упала, ты почти не пищала, села снова на велосипед, доехала до дома и только дома начала пищать. Как так, почему? -- я ждала ответа, затаив дыхание, несмотря на то, что уже понимала что услышу.
-- Потому, -- важно ответила чадо, -- что те, кто катаются на велосипеде, знают, что с него иногда падают. А когда падаешь -- нельзя пищать. Это тоже часть катания, -- она рассмеялась и продолжила, -- но потом-то уже можно! Мама, -- погладила она меня, -- ты не бойся, я уже умею кататься. Я только торможу плохо, но я научусь!

Я и не боюсь. Чего мне бояться? У меня дома -- личный супергерой.

Большое всем спасибо за пожелания! Чадо постепенно приходит в себя. Левая сторона всё ещё очень разноцветная (более разноцветная, чем была), но теперь я знаю -- те, кто катаются, должны быть готовы к падениям. Примеряю на себя. Пятые сутки подряд. Сдаётся мне, что она гораздо умнее меня.
Tags: Киара, жизнь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 85 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →