Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Не люблю трагические события, не люблю войны. Они лишают меня одной из самых важных в жизни вещей -- ощущения важности собственной себя. От них появляется мерзкое ощущение стыда за свои собственные переживания, которые теперь, в связи с обстоятельствами, надо переживать потихоньку, иначе -- как тебе не стыдно.

Мне было четырнадцать лет, когда в Баку вошли танки. Мне было четырнадцать лет, когда по центральным улицам города текли кровавые ручьи. Людей убивали, люди умирали. А я была безнадёжно влюблена и мне было хуже всех. Я была безнадёжно влюблена, а он считал меня лучшим другом, рубахой парнем, и рассказывал мне о ней -- той, которая мечта, с которой никогда не расстанется, с которой будут дети, внуки и общая могила где-нибудь на подножьях Эльбруса или Джомолунгмы. Мне было ужасно стыдно -- как я могу плакать из-за таких глупостей, когда в мире вот такое бывает. Мне было стыдно, но плакала я всё равно. Тихо в подушку, чтобы никто не заметил, чтобы никто не сказал -- как тебе не стыдно плакать из-за какой-то дурацкой любви, когда тут такое происходит?! И не объяснить же, что она вовсе не дурацкая, это самая важная в жизни любовь, я умру от неё -- задохнусь и всё. И больше никогда не буду дышать. Ничего не будет дальше -- никакой жизни, ничего. Жалко было себя, очень. Но эти танки, эти чёртовы танки, отнимали у меня возможность жалеть себя. Как можно жалеть себя, когда тут такое?! Как можно сравнивать моё горе вот с этим?! И от этого всего становилось ещё горше. Моё горе было самое-самое горькое во всей вселенной, а эти танки пытались мне сказать, что оно ничего не стоит. И мне было ужасно стыдно -- за то, что, несмотря ни на что, несмотря на то, что я всё понимала, несмотря на то, что им всем значительно хуже, несмотря на то, что все кричали трагедия, цокали языками и плакали, несмотря на всё это -- моя несчастная любовь, и я вместе с ней, были самые несчастные.

Много лет я благостный идиот. Я не читаю газет, не смотрю телевизор, не слушаю новостей. Я обо всём узнаю последней. Я боюсь новостей. Я боюсь, что они заберут у меня право быть самой несчастной на свете. Особенно я боюсь их тогда, когда я действительно самая несчастная. Два года назад, когда я подавала на позиции, когда мне приходил отказ за отказом, написанные скупым языком с благожелательным "спасибо большое за интерес к нашему заведению", когда с каждым отказом я понимала, что моя жизнь -- жизнь, которую я старательно строила, в которой есть практически всё, чего мне только хочется, только вот -- чёртовая позиция, ну что ж такое, ну как так -- именно тогда у меня дома падали ракеты, выли сирены и всем было плохо. И мне было плохо и стыдно. Мне было плохо оттого, что я -- это именно я самая несчастная, у меня рушится жизнь, у меня происходит что-то такое, чего быть не должно, это мне -- мне! -- хочется плакать так горько, что услышат даже на Марсе, -- а мои собственные внутренние голоса говорят: неправда! Вот это твоё горе, это не горе вовсе, это глупости какие-то. Ты же понимаешь, что невозможно сравнить ракеты и какие-то дурацкие позиции?!

Тогда, в четырнадцать, я думала, что, когда повзрослею (если вообще доживу, а не умру от этой любви) -- тогда всё будет по-другому. Тогда я буду умная и буду понимать, что мои беды -- это глупости и чепуха. И мне больше не будет стыдно -- я буду точно знать, что есть настоящая беда, а есть -- глупости. Но, видимо, я так и не повзрослела. Тогда падали ракеты, а я горько плакала и не понимала как мне жить дальше: я не получила позицию, у меня умерла на руках любимая кошка -- какие ракеты, о чём вы вообще? И было мне ужасно стыдно за то, что мне так плохо тогда, когда другим значительно хуже.

Когда я в первый раз увидела в ленте вопросы: дорогие парижане, как вы, отзовитесь, -- у меня заныло под ложечкой. Ещё не посмотрев что случилось, я уже поняла, что меня, скорее всего, опять лишили возможности быть самой несчастный. В самый неподходящий момент -- когда я действительно опять самая несчастная. Когда я опять подаю на позиции, рыдаю по ночам в подушку и молюсь Мардуку, чтобы все скорее написали рекомендации -- потому что нельзя же так, честное слово! Нельзя так -- ну не могут же не понимать, что я схожу с ума, думаю о самом плохом, пока они там собираются с мыслями и составляют предложения о том, какая я самая лучшая. И пока они их не составили -- я! -- это я самая несчастная. А мне, раз, и говорят -- Париж! Помолчи-ка ты со своими бедами, тут такое творится. И мне опять стыдно, ужасно стыдно -- ведь действительно, такое творится! А у меня что -- подумаешь. Послезавтра доклад, к которому я, хоть и готова, но невероятно страшно; позиция, которая, наверное, мне опять не светит, тоскливые мысли о том, что совершено непонятно что тогда делать дальше, как жить, где жить. И от всего этого мне стыдно только сильнее -- несмотря ни на что, мне всё равно плохо -- несмотря на то, что им всем, несомненно, хуже. Только плохо мне теперь вдвойне -- добавочное плохо приходит из-за того, что, в связи с событиями, я не имею право позволить себе моё собственное несчастье. Моё личное, не общественное.

Я не люблю войны, я не люблю всех тех, кто на них наживается, тех, кому они выгодны и удобны. Они все -- вместе и по отдельности -- лишают меня очень важного. Они лишают меня -- меня. Они делают мои беды ничтожными и неприглядными, мои внутренние голоса спорят со мной же, убеждая меня в том, что мне должно быть стыдно. Я проигрываю в этой битве -- мне действительно стыдно. Стыдно за то, что это я -- я! -- самая несчастная. Я имею право быть несчастной. Даже если кому-то хуже.
Tags: мысли вслух
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 55 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →