Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

А когда плохо...

Мамина тетрадь так и не нашлась. Я всё прошу прощения, мне невероятно стыдно, а мама смеётся и успокаивает. Ты чего, говорит, я уже всё сначала писать начала! Папа говорит, что в сто раз лучше получается. Я молчу, вздыхаю и тихо говорю -- а я бы, наверное, прибила бы. Ты какая-то нервная, -- смеясь, замечает мама, -- поводов прибить знаешь сколько? А прибить можно только один раз. Ну прибьёшь, и дальше что -- больше-то не прибьёшь. Нет, -- добавляет после паузы, -- так неинтересно совсем.

*******

Когда мне плохо во мне борются пессимист и оптимист. Пессимист кричит -- всё плохо, хуже не бывает, это какой-то кошмар, это ужас. А оптимист саркастически замечает -- дорогая, ну подожди, давай разберёмся. Вот смотри, дорогая, буквально полгода назад ты же то же самое думала: мол, всё плохо, всё хуже некуда, кошмар и всё тут. А я же тебе тогда говорила, что бывает ещё хуже. И вот опять. Так как же может быть сейчас хуже всего если хуже всего и просто кошмар было полгода назад? А до этого ещё полгода назад, и ещё полгода назад. Нет, ничего не имею против, но ты, пожалуйста, определись с градацией. Ну, -- робеет мой пессимист от такого напора, -- тогда по-другому плохо было, тогда-то я не знала, что бывает ещё хуже. Теперь знаю. Но хуже чем сейчас -- точно никогда. Мой оптимист смеётся: да ну, дорогая, давай рассуждать логически, что такого ужасного происходит. А главное -- не забудем вспомнить что же всё-таки есть хорошего. Не хочу я вспоминать хорошее, -- хнычу я, -- мне плохо, ужасно плохо, никогда так не было, хуже не бывает. Нет, дорогая, -- издевается мой внутренний оптимист, -- с этим мы уже разобрались. Пока не будет чёткой градации нет никакого смысла сравнивать. Я его боюсь -- этого внутреннего оптимиста. Мне хочется поплакать в небо, рассказать о том, что я самая несчастная, что хуже не бывает, что всё плохо. А он мне мешает и всё переводит на прагматичный логический разговор. Уже и самой несчастной побыть нельзя.

*******

-- Мама, когда ты умрёшь, мне будет очень грустно и я буду всё время плакать, всё время! -- чадо смотрит внимательно и очень серьёзно.
-- Во-первых, я не собираюсь пока умирать, -- спокойно парирую я. -- Во-вторых, не надо, пожалуйста, всё время плакать, -- отчего-то мне кажется, что и отвечать надо серьёзно, -- Ты поплачь немного, а потом перестань совсем, хорошо?
-- Почему, мама? -- чадо удивляется, она спокойно пытается понять.
-- Потому что я тебя очень люблю и мне совсем не нравится когда ты плачешь. Особенно много. Вот скажи мне, как тебе кажется, мне нравится когда ты много плачешь?
-- Нет, -- смеётся чадо, -- ты говоришь: хватит пищать! Ты говоришь, что вся буду красная, лицо опухнет, буду хотеть спать и вообще -- хватит пищать.
-- Вот видишь, -- мы обнимаемся, она меня душит, а я всё стараюсь закончить фразу, -- мне это совсем не нравится. А зачем же тогда делать то, что мне совсем не нравится?
-- Мама, но, но... -- чадо старательно думает, кусает губу, -- если ты умрёшь, ты же об этом не узнаешь!
-- Тоже правда, -- я осторожно целую её в макушку, -- но плакать всё равно не надо. Разве что совсем капельку, совсем.

*******

В монреальском аэропорту рядом с багажной лентой сидела девушка. Азиатка. Тонкая, почти прозрачная, с тонкой кожей, под которой разбегаются ручейками вены, чёрные гладкие волосы до середины лопаток. На девушке были ярко-розовые бархатные брюки, розовые сланцы с блёстками; из ярко-розового рюкзака, стоящего рядом, девушка достала планшет, обёрнутый в ярко-розовую, переливающуюся обложку. Девушка что-то читала, освещая всё пространство вокруг себя этим розовым богатством, на почти прозрачной шее пульсировала вена. Тоже, кажется, розовая. Поднимала глаза, смотрела на багажную ленту и улыбалась смущённо. Когда наконец показались чемоданы, положила планшет в рюкзак, надела рюкзак на плечи, вся стала розовая -- с ног до головы. Показались чемоданы, один -- ярко-фиолетовый. Думала, что её. Но девушка всё стояла и ждала. Вдруг выполз огромный чёрный чемодан -- твёрдый, пузатый. Глянцевая чёрная сторона оказалась имитацией весёлого Роджера -- ослепительно белый череп на чёрном глянцевом фоне. Тонкая девушка лёгким элегантным движением подхватила огромный чемодан, погладила череп, опять смущённо улыбнулась и побежала к выходу.

*******

На дороге огромный рекламный плакат, рекламирующий новые дома. На плакате нарисованы многоэтажки, в многоэтажках на балконах пальмы, вокруг садики и гравиевые дорожки. Приходите жить сюда, если хотите жить как король и королева! -- каллиграфически уговаривает плакат. Только я пытаюсь представить как живут король и королева, как замечаю сбоку на плакате огромных шахматных короля и ферзя. Отчего-то, думается мне, совершенно не привлекает жить как они: тесно, душно, полный дом соседей, ещё и сражаться иногда приходится. И немедленно понимаю -- правильно они всё написали, совершенно правильно.

*******

В Торонто чадо восхищённо рассказывала как они обнаружили кошачье кафе. Папа мне не верил, что это живые кошки, -- восторженно рассказывала чадо, -- говорил, что это чучело! А потом, мама, представляешь, чучело спрыгнуло с подоконника и оказалось совсем живой кошкой! Мы пошли смотреть на это кафе потом вместе. Кошки вальяжно гуляют по всему кафе, трутся о ноги посетителей, преданно смотрят в глаза и провожают до дверей: поднимают хвост трубой, кивают -- мол, приходите ещё -- и уходят привечать оставшихся. Самые разные -- рыжие, серые, коричневые. Все упитанные, с лоснящейся шерстью, важные, снисходительно-глядящие. Они и есть самые настоящие хозяева тут -- согласилась я с чадом.
Tags: мимоходом
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments