Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Четыре еды для четырёх времён суток

Все люди как люди, а у него -- расписание. Нет, даже не так -- Расписание. Пусть хоть война, хоть потоп, да вообще пусть всё исчезнет, но завтрак, обед и ужин должны быть по плану. И секретное -- ночной жор. Но об этом мало кто знает.

Он, понимаешь, рос в необычной семье. Не то чтобы обделяли, не то чтобы голодал, но вот, к примеру, завтрак. На тарелке, строго: одно яйцо (больше нельзя, вредно, холестерол, вон на дедушку посмотри), нарезанные свежие помидоры (две четвертинки), несколько кругляшков огурца, кубик морковки (клетчатка невероятно полезна, а ещё каротин -- для глаз и вообще для здоровья!) и квадратик чёрного хлеба (обязательно из муки грубого помола, а то прочее -- баловство одно, а нужно не баловство, а сложные углеводы! Ты ешь, ешь, чтобы ничего в тарелке не осталось!) И обязательно стакан молока (кальций же! как без кальция, ведь упадёшь раз и сломаешься весь на части!) Вкусный же завтрак, не поспоришь, но после завтрака до обеда -- к холодильнику не подходить! Никаких перекусов, никаких конфет-печений (тебе зубы не жалко? ведь останется один, а всё остальное -- будут сплошные дырки да коронки! посмотри на тётю Галю -- хочешь такую же улыбку? Спереди золото, а сзади-то, конечно, серебро, попроще, денег-то не хватило!)

Мать его обожала, души не чаяла -- единственный. Родила, когда уже и не надеялась ни на что. И боялась всего -- просто всего. Телевизор не смотри -- глаза испортишь; конфеты нельзя -- зубов не останется; без шапки на улицу -- ни за что, отит не дремлет, а за ним и менингит подтянется; на речку одному -- ты что, утонешь же, к тому же там этот оболтус, как его там, ну, ты знаешь о ком я -- опять будете в реку с тарзанки сигать, нет уж!; после школы сразу домой -- обед же, горячий, по расписанию!

Обед. Нет, прекрасный обед, ничего не скажешь. Свежайшая курица, с корочкой хрустящей -- целая нога (белки полезны, надо много белков есть), обжаренные, с хрустящей корочкой толстые ломтики картошки (сложные углеводы, крахмал!), лука сырого обязательно (витамин С -- ты Лондона читал? Цинга начнётся, не за горами!), грибов немного, зелени. Красиво на тарелке смотрится, не поспоришь. Молодой организм -- тебе расти надо. Всё гладила по затылку и иногда почему-то плакала. И чтобы тарелка пустая осталась, тут даже говорить не о чем. Это дед приучил. Всё про войну рассказывал, как голодали, как хлеб под матрасами прятали. Серьёзно смотрел, объяснял. Вот ты, говорил, картошку не доел, а в войну за этот кусок тебе бы глотку перегрызли. Жрать хотели. Все. А нечего было, понимаешь, вообще нечего. На ломоть хлеба сахару сыпанул -- вот тебе и обед. Да что я говорю -- это такая роскошь была. Какой хлеб, какой сахар?! И картофельные очистки жрали, когда невмоготу. Всё жрали. Не ели, -- задумчиво качал головой, морщился и казалось вот-вот сплюнет прямо на пол, -- жрали. Он слушал, конечно, но удрать хотелось неимоверно. Нет, правда, ну какая к чёрту война, сто лет назад это всё было, там тарзанка, река, там Ленка, в конце концов. Наконец-то посмотрела, а то вообще в упор не замечала. Вставал аккуратно из-за стола, посуду за собой мыл (обязательно убирай за собой, не в хлеву живёшь, да и в слуги тебе никто не нанимался!), потом уроки до вечера (аттестат на носу, потом в институт -- не бестолковым же неучем оставаться! Вон, посмотри на Гришку обалдуя! Хочешь как он -- до вечера ящики грузить, а потом с этими, как их, корешами придурковатыми водку хлестать?! Мать пожалей!)

Потом-то можно, конечно, ненадолго гулять. Только не говорить о реке, не говорить о тарзанке, да и о Ленке, пожалуй, тоже лучше не надо. Мать хорошая, для чего ей волноваться? Меньше знает, лучше спит -- это он усвоил с младенчества. Корвалола не напасёшься.

Вечером, конечно, ужин. Каша гречневая, рассыпчатая. Мать её в особенном горшке томила (учись, пока я жива -- кашу томят! Это только молодые да нетерплячие её варят, тоже мне, выдумали! Чтобы каша хороша была -- её томить надо, долго, терпеливо!). Маслом заправляла. Сливочным, деревенским. Такого жёлтого масла и не встретишь, кажется, больше. Нет его. Коровы, что ли, испортились. И молоко, конечно (кальций же!).

Хорошо кормила. Тут даже обсуждать нечего. Рыбный день обязательно (фосфор! ешь побольше -- умнее будешь. Ты чего не ешь, хочешь дураком помереть?); говяжий (красное мясо очень полезно для организма, но в небольших количествах!). А в остальное время -- курица. И не училась она этому, по наитию знала. Соседки говорили, здесь спросит, там узнает. Сама-то администратором в гостинице была. Красивая, статная. Голос трубный -- её если и не боялись, так опасались точно. И не спорили, конечно. Втихую иногда по-своему делали, но открыто -- никогда не спорили. И он тоже. А чего спорить-то, когда можно по-тихому, в обход, и всё тебе будет, как только тебе захочется. Бунт подростковый такой, что ли. Вот тогда он и придумал эту четвёртую еду. Не по расписанию. Вопреки. Тайную.

Вставал тихо ночью, на цыпочках проскальзывал на кухню (если заранее запомнить, что третья и седьмая половицы скрипят, так вообще как мышь получается, а если и проснётся кто, то можно потянуться и в туалет свернуть). Открывал холодильник, садился на пол перед холодильником и ел всё, что под руку попадалось. Горстями. Даже не смотрел что ел. Жрал. Прямо как дед говорил. Едят -- когда аккуратно, за столом, из тарелки, ловко орудуя ножом и вилкой. А он не ел. Он -- жрал. И хрюкал тихонько от удовольствия. Иногда столько съедал, что потом тошнило. Запирался в туалете и рвал над унитазом, пока снова вздохнуть не получалось. Потом тихо спать шёл. Валился в кровать без сил вообще, все силы этот жор забирал, вообще все.

Потом в институт уехал, в общежитии жил. И вроде всё -- делай как хочешь, никто за тобой не наблюдает, живи как живётся. А просыпался и сразу завтрак себе делал. Аккуратно раскладывал на огромной тарелке яйцо, помидоры, огурцы, морковь, хлеба кусок. Молока наливал себе, хоть и ненавидел его страстно, но кальций же, упадёшь раз -- на части развалишься. Потом на пары шёл. Все в столовую бегали, а он возвращался на общую кухню, курицу себе жарил, картошку, лук толстыми кольцами нарезал, грибы. Вот только кашу томить так и не научился. Варил её, как молодые и нетерпеливые, сил никаких не было. А ночью тихо вставал и начинал жрать. Пока тошнить не начнёт. Жрал и не мог остановиться. И понимал, что глупо это, уже никому не надо ничего доказывать, бунтовать не надо, ничего не надо. А всё равно не мог. До изнеможения жрал.

Женился. Ребёнок родился. Жена и ребёнок обожали мать, она их. Слово плохого никогда. Стол накрывала, белки, кальций, углеводы (сложные!), клетчатка... Не трапеза, а таблица Менделеева. И всё, вроде, хорошо, но глухое раздражение сидело гвоздём. Сверлило. Жить не давало.

Потом как-то всё быстро случилось. Позвонили, сказали инсульт. Он приехал, только день с ней побыл и всё. Соседи утешали, хорошая женщина, говорили. Он на похоронах как пристукнутый стоял. Всё стоял, смотрел, хотел заплакать -- не получилось. Потом вернулся домой, стал вещи её разбирать, фотографии, одежду, книги. Вдруг посмотрел на одну из книг и расхохотался -- о здоровом питании. Начал листать, а там -- и кальций, и сложные углеводы, и каротин. Всё стоял и не мог перестать смеяться. Слёзы из глаз, икает, больно, в животе будто тупой кинжал застрял, а он смеётся как ненормальный. Ночью проснулся, тихо пошёл к холодильнику, открыл, начал было жрать, как расплакался. По-бабьи завыл, вытирал слёзы кулаком, сопли смахивал, злился, прощения просил, сам не понимал у кого и за что.

Больше он по ночам не ел. А расписание оставил. Гладил пацана по затылку: молоко пей, кальций же, упадёшь раз -- на сто частей развалишься.
Tags: годно, зарисовки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 69 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →