Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Цюрих столь же невыносимо красив, сколь невыносимо дорог. В Цюрихе дорого совершенно всё. Всё, кроме изумительных видов, ощущений и счастья. Впрочем, они, наверное, самые дорогие, просто это не оценивается в материальном эквиваленте.

В озере плавают идеально белые лебеди -- плывут как в книге: прямая, длинная гордая шея, смотрят немного свысока, останавливаются на секунду и плывут дальше; солнце слепит, потому щуришься нещадно, щуришься и застываешь -- ещё минуту вот так, вот именно так; на берегу за огромными длинными столами сидят толпы разномастных посетителей. Все спрятались в тени, смотрят на озеро, болтают и пьют холодное пиво. Мы заказываем пиво и садимся работать.

-- Слушай, это гениальная идея, -- говорит он мне и смеётся, -- нам надо встречаться чаще. Ведь когда вот так сидишь, когда такой вид, когда холодное пиво, сразу становишься смелее и веришь в то, что всё получится. Нет, нам определённо надо чаще встречаться!

Мы достаём тетради и начинаем работать. Швейцарский официант понятливо кивает -- если вдруг ещё по пиву, только кивните. Мы смеёмся.

*******

-- Слушай, -- говорит он мне, -- ты сегодня недостаточно шикарно одета. Для тебя, я имею в виду, -- добавляет быстро и смеётся. -- Просто ты вот тогда делала доклад в пачке, а сегодня я ждал ещё каких-то выкрутасов. Нет, -- добавляет быстро, не давая мне возможности вставить слово, -- платье прекрасное, конечно, но как-то недостаточно шикарное.
-- Ну если бы я всегда делала доклады в пачке, было бы скучно, нет? -- смеюсь я в ответ.
-- Да, конечно, -- смущается он и смеётся, -- Ну тебя. Ты -- это ты. Что в пачке, что без, там эта пачка всё равно видна, даже когда её нет. Просто ты -- сплошная розовая пачка.

Я выхожу покурить. Мне невероятно хорошо. Да что там говорить -- у меня эйфория. Целых две задачи может быть сдвинулись с мёртвой точки. И плевать, что завтра, скорее всего, я найду ошибку в рассуждении. Это завтра. Сегодня мне нравится эта иллюзия. Сегодня -- время эйфории до завтра. Где-то рядом играет музыка и я танцую. Просто так. Посреди площади. Я курю и танцую.

-- Слушай, а мы все смотрели как ты там танцевала, -- смеётся он, -- что вот так, просто так, даже без музыки?
-- Чего это без музыки? -- смеюсь я в ответ, -- там играет музыка, просто отсюда не слышно. Не самая лучшая на свете, но сейчас, кажется, любая сойдёт.
-- Я же говорю -- это не пачка, это -- ты. Ты и есть самая настоящая пачка.

*******

Самая вкусная еда в Цюрихе отчего-то таиландская. Божественно острая курица в обжигающем соусе изумительно сочетается с тонкой лапшой и овощами.

-- Надо же, -- удивляюсь я, -- приехать в Цюрих, чтобы есть лапшу в таиландском стиле.
-- Главное, -- успокаивают меня, -- чтобы вечером ты пила швейцарское пиво.

Швейцарское пиво, несомненно, совсем не то что столь полюбившийся мне английский эль. Но на улице невероятно жарко, по озеру плывут ослепительно белые лебеди (с такими длинными шеями, что они кажутся бесконечными) и пиво вдруг кажется восхитительным. Таким, каким должно быть.

*******

-- Всё мне здесь нравится, -- бурчу я, осторожно спускаясь по брусчатке. Я в любимых сандалиях на шпильке, а брусчатка бурчит о том, что постарается не испортить их, если я тоже постараюсь. -- Всё. Кроме вот этих ужасных спусков и подъёмов и опять спусков.
-- Тебе сейчас, наверное, больше нравятся подъёмы? -- с понимаем глядя на мои шпильки, спрашивают меня.
-- Да мне вообще всё нравится! Но вот им, -- тыкаю я пальцем в сандалии, -- им, кажется, ровная дорога нравится больше всего. А я с ними, чего уж там.

*******

-- Слушай, -- внезапно, посреди работы, отвлекается он, -- сколько пар обуви ты привезла с собой?

Я смущённо молчу, а он добавляет

-- Ну ладно, можешь не отвечать.
-- Да подожди ты, -- машу я руками, -- я считаю. Впрочем, -- серьёзно сообщаю я, -- только для того, чтобы ты знал на будущее: это невероятно неприличный и очень интимный вопрос!
-- Всё сосчитать не можешь, да? -- смеётся он, и мы опять начинаем работать.

*******

-- Ты любишь шоколад?

Я, честно говоря, не очень люблю шоколад. Но я очень люблю трюфельные конфеты. Мы заходим в магазин -- в шоколадное царство. Нежно звякает колокольчик и меня с ног до головы окутывает аромат шоколада.

-- Здесь самый лучший шоколад. И трюфели тоже. А самое главное, -- заговорщически шепчет он мне, -- они все свежие. В смысле, сделаны прямо сегодня.

Господин у прилавка поддакивает

-- Да-да, я тоже слышал, что тут лучший шоколад в мире. Вот смотрите, -- говорит нам господин, -- не покупайте, я сейчас покупаю вот этот трюфель. Я его сейчас попробую и скажу вам -- стоит оно того или нет.

Он аккуратно берёт из рук продавщицы небольшой шарик, закутанный в прозрачную плёнку. Откусывает небольшой кусок и сосредоточенно жуёт. Всё жуёт и жуёт и ощущение, будто он уже целую вечность не может прожевать крохотный кусочек шоколада. Он закатывает глаза, но вдруг говорит спокойно: да, хорош, несомненно хорош! Берите, не пожалеете. Не уверен, что лучшее в мире, но хорош же! Он снова закатывает глаза, отходит и продолжает есть трюфель микроскопическими кусочками.

Мы покупаем трюфели, отходим от прилавка и сосредоточенно, серьёзно, будто решаем самое важное в жизни, пробуем. Трюфель восхитителен -- в меру горек, в меру сладок, в меру мягок, в меру твёрд. Я было собираюсь как следует восхититься трюфелем, как замечаю макароны -- вот оно, счастье!

Мы покупаем по два макарона и, восторженно захлёбываясь, смеёмся

-- Вот оно -- счастье! Кто сказал, что Цюрих -- это часы и банки? Кто?! Цюрих -- это свежие трюфели и божественные макароны!

*******

На блошином рынке прямо посреди города продаётся всё на свете. Вот -- изумительная мандолина, работа какого-то известного мастера. Вот -- старые квитанции. Владелец давно умер, но подпись -- перьевой ручкой на чуть шершавой бумаге -- вот она.

На одном из столов стоят матрёшки, по которым можно запросто изучать российско-советскую историю. Самая маленькая -- царь Николай второй. За ним расположились Ленин, Сталин, Хрущёв, Брежнев, Горбачёв и Ельцин.

-- И это всё? -- смеюсь я, -- а где, простите, Керенский? Где Берия? Где, прошу прощения, Андропов и Черненко?

Я вспоминаю -- гонки на лафетах. Я пытаюсь, как могу, объяснить почему мне так смешно.

-- Ты слишком много знаешь, -- хитро смеётся он, -- многие знания, многие печали.

Воистину так.

*******

Цюрих невыносимо прекрасен. Я обязательно постараюсь написать ещё. Если смогу.

Чудесного всем вечера и дня!
Ваша Я.

P. S. Я перечитываю ваши комментарии к фотографии и всё не верю -- неужели это всё обо мне?! Спасибо!
Tags: зарисовки, я
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 34 comments