Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Дни лета: 53-54

Ощущение совершенного счастья началось ещё позавчера вечером. Мне предложили (в комментариях) потанцевать и даже вставили ролик, чтобы я знала под что. Я включила ролик и поняла, что надо вставать и танцевать. Я вскочила и началась дискотека. Ролик закончился, но я уже вошла во вкус и мне, словно наркоману, была необходима ещё хотя бы одна доза. Внезапно появилось ощущение, словно мне опять двадцать с небольшим, словно я в совершенно другом измерении. Ощущение потребовало найти ролик группы Звери и танцевать под него -- так же яростно и с такой же отдачей, как сто лет назад. После зверей ощущение помолодело и потребовало Шатунова. Ты с ума сошла? -- спрашивала я сама у себя, но второе я упрямо требовало "седую ночь" -- чтобы как тогда, в пионерском лагере. После Шатунова сам бог велел переключиться на Любэ; после, конечно же, была найдена "тома" Кабаре. Бог мой, я танцевала это на восьмое марта, в десятом, который тогда вдруг стал называться одиннадцатым и мы все гордились, будто было чем; мы тогда принесли в класс пирожные, учительница куда-то вышла, мы врубили магнитофон и всё орали тоооо-ма, тооо-ма, выходи из дома! и нам было ужасно смешно. Я танцевала с Д., в которого была влюблена И., я и Д. -- мы всего лишь дружили, но И., кажется, расстраивалась; тогда я сказала Д., что если он не хочет обидеть И., то он должен танцевать с ней, а вовсе не со мной. Всё было ужасно сложно, а мне только-только исполнилось шестнадцать, я была влюблена в совсем другого, мы писали друг другу длинные романтические письма, он был далеко, всё было сложно, так сложно, как бывает только в шестнадцать и больше уже никогда. Д. был маленький, вертлявый; с ним было интересно болтать и гулять по городу, он списывал у меня математику, он даже, наверное, мне немного нравился, но всё это было слишком сложно.

Я танцевала перед зеркалом и кричала как сумасшедшая, мир словно остановился, я попросила его подождать. Потом я ставила всё подряд, из того далёкого периода, который уже и не помню когда был и был ли вовсе. Я танцевала перед зеркалом, виляла бёдрами как непристойная женщина, размахивала руками, выписывала восьмёрки ногами -- всё как тогда, когда уже не помню когда.

Вчера был дивный день. Вчера дитя впервые засмеялась, звонко и весело. И счастье моё было бы абсолютно кабы она смеялась со мной, а не надо мной. Она же, очевидно, смеялась надо мной, так как засмеялась она ровно в тот момент, когда мы обе поняли, что у меня никак не получилось с первого раза нормально надеть подгузник. Ха-ха, -- засмеялась она мне в лицо, -- ну вы даёте, мамаша, ха-ха! Я обрадовалась безмерно и смутилась словно в очередной раз меня уличили в неспособности делать элементарное. Чего ты хохочешь? -- попыталась строго спросить я, -- подумаешь, не получилось с первого раза подгузник надеть, зато знаешь какие теоремы я когда-то умела доказывать! Я хотела было сказать про сейчас, но вздохнула, вспомнив, что пока никак не получается нормально работать. Про данный способ общения я когда-то прочитала в невероятно смешной книге про взращивание детей. Госпожа, написавшая эту книгу, так и писала: дети должны чувствовать кто тут главный, сразу с младенчества. Поэтому, -- писала госпожа, -- если вы вдруг, совершенно случайно, просто от исключительной замотанности, попытались искупать ребёнка в кухонной раковине, то ни в коем случае не оправдывайтесь, мол, прости, какая я балда, а напротив -- твёрдо и уверенно расскажите о том, что, несмотря на данное недоразумение, на другом поприще вы просто ого-го и вам вообще нет равных. Я помню об этом всё время и всякий раз заново придумываю о каких же ещё заслугах и на каких других поприщах мне ей рассказать, дабы стереть из её памяти эти неудачные минуты. Ну и что, что мама надела тебе комбинезон наоборот, подумаешь, комбинезон! Зато мама знаешь как в обуви разбирается! А если и это на тебя не производит впечатление, то на тебе -- у мамы, между прочим, есть статьи в следующих журналах... Дальше я перечисляю самое-самое, но раз за разом понимаю, что, несмотря на все потуги, авторитет я теряю день ото дня.

Потом мы пошли в поликлинику. Её должны были привить от всех гадостей на свете, моих же ролей было две: доставить и держать. Дитя послушно выпила что-то, что предложила медсестра и даже причмокнула. Мамаша, -- воскликнула медсестра раньше времени, -- какой изумительный и спокойный ребёнок! Она бы продолжила умиляться (наверное), но пришло время укола. Как только игла вошла в нежное неприкосновенное бедро, дитя возмутилась так, как только может возмутиться человек при нарушении суверенности его неприкосновенной плоти. Дитя раскрыла рот и сообщила медсестре всё, что она о ней думает. Нет, она больше не выглядела ни спокойной, ни изумительной. Она выглядела рассерженной и возмущённой. Не было в её громком сообщении расстройства, было только невероятное возмущение и гнев. Мамаша, -- изумлённо поглядела на меня медсестра, -- какая вы молодец, что так спокойно реагируете! Я было хотела спросить не имеет ли она в виду, что мне бы тоже было бы неплохо присоединиться к праведному гневу, но решила сдержаться, лишь мило улыбнулась и тихо пробормотала -- а чего мне реагировать не спокойно? ну сердится дитя, с кем не бывает, вполне справедливо, следует отметить, сердится. так неужели же я не дам ей спокойно посердиться столько, сколько ей требуется? сердись, дорогая, -- ласково сказала я дитяти, но она уже выдохлась, да и к тому же мы уже вышли, из зрителей осталась только я, а, как показывает практика, я совершенно неблагодарный зритель для такого рода концертов.

Вчера вечером неожиданно позвонила прекрасная знакомая. Она летела из одной точки в другую через Лондон. У неё было несколько часов и она захотела приехать поболтать. Так приезжай скорее! -- счастливо закричала я в трубку, -- я пока поставлю в холодильник эль и соображу что-нибудь перекусить. Когда-то она объясняла нам что пиво является одним из самых важных продуктов -- от него лучше работают почки, становится ясной голова и исправляется всё плохое в душе. С тех пор у меня есть вечная индульгенция на распивание пива. А что с печенью? -- засмеялась я тогда. Печень быстро регенерируется, -- по-врачебному наставительно сказала мне она тогда, и рассмеялась -- ты не выпьешь столько, чтобы начать думать о печени, не волнуйся, пей!

Я поставила эль в холодильник, я посмотрела что можно предложить из еды -- о, обрадовалась я, как раз подам фрукты, я их не ем, а выбросить рука не поднимается.

Тут, наверное, следует сказать, что общаемся мы редко, но всегда с удовольствием. Она невероятно лёгкий и весёлый человек, с которым очень интересно болтать.

Мы обнялись, поздоровались и оглядели друг друга с ног до головы. Перебивая, пять минут делали друг другу комплименты -- ты прекрасно выглядишь, -- смотрела я на неё, поражаясь насколько хорошо она выглядит. Да, брось, на себя посмотри, -- рассмеялась она.

Мы налили эль и начали болтать -- восполнять упущенное. Про меня она всё практически знала, я же засыпала её вопросами.

-- Ты, наверное, не знаешь, -- смущённо улыбаясь, начала она, -- я с мужем разошлась. Вернее, он со мной.
-- Как это? -- я сидела и смотрела, и не знала что сказать. Они так долго вместе, такая, на вид, прекрасная пара.
-- А вот так. Да не сиди ты с таким лицом, это не вчера было. Вначале было тяжело, но сейчас уже легче. Вначале, конечно, был шок. Мы поехали на дачу, отдыхали там. А он взял с собой велосипед -- кататься. И вот, в субботу, он мне говорит, как всегда -- пойдём, говорит, пиво пить. Мы пошли, попили пиво, хорошо так посидели. А утром он берёт велосипед и собирается в город ехать. Я говорю -- не бери велосипед, это же тяжело туда-сюда на велосипеде. И вот тогда он мне говорит -- я только туда, обратно, говорит, не вернусь. Мне вся эта жизнь надоела, у меня кризис среднего возраста, я, говорит, поехал. А я стою и не знаю что сказать, только спросила где же он жить теперь будет. Даже не плакала, представляешь? Я вообще подумала тогда, что это дурацкая шутка. А он говорит -- буду жить у коллеги, у Ахмеда. Я не знаю кто такой Ахмед, но потом мне добрые люди сказали, что у него женщина есть. Но он до сих пор не признаётся -- у Ахмеда, говорит, живу. Она, -- смеётся вдруг, -- так и проходит у меня под кодовым именем Ахмед.
-- Ахмед, -- растерянно повторяю я, -- подожди, -- смеюсь, я только и умею что смеяться, -- но наша-то хотя бы лучше всех? Скажи?
-- К сожалению, нет, -- смеётся она, -- я видела фотографию. Вот интересно как -- хоть бы ушёл к молодой, худой, так понятно было бы. А она ещё старше и даже больше, чем я.
-- К тому же Ахмед, -- всё повторяю я, пытаясь понять что происходит. -- Как ты? -- чёрт меня подери, я никогда не знаю что надо говорить.
-- Да нормально, честно! -- улыбается она, пьёт холодный эль и цокает от удовольствия, -- сейчас уже нормально. Ахмед, да. Мы вместе были больше тридцати лет, а теперь всё. Что ж поделаешь -- кризис, Ахмед -- жизнь такая.

Мы пьём и болтаем. Она с удовольствием рассказывает мне обо всех перепитиях и так заразительно смеётся, что я тоже смеюсь. Правда, одёргиваю себя, пытаясь понять что сейчас правильно, но всё зря -- смеёмся всё равно.

-- Вот ты говоришь, -- она наливает себе ещё эля, -- что я хорошо выгляжу, что похудела. А всё поэтому. Я поначалу в таком шоке была, не спала, не ела, но и не плакала. Вот совсем не плакала. А потом вдруг заметила что похудела, и решила -- как же хорошо! Ведь я похудела вначале от горестей, но решила, что такой шанс упускать нельзя и начала более здорово питаться, какие-то упражнения делать. Платьев себе купила, туфлей всяких разных. А что -- я теперь свободная женщина, у меня никаких Ахмедов нет. Так самое время за собой ухаживать. Я уже почти такая, как мне хочется. Сама не верю -- иду, уставшая, даже не улыбаюсь, волосы висят, ужас. А мне улыбаются, знакомиться пытаются. Значит, в порядке я, значит, даже лучше, чем думаю. Так ведь? -- и опять смеётся и встряхивает густую светлую копну.

Мы болтаем до глубокой ночи, нехотя ложимся спать -- нам вставать через пару часов, у неё самолёт. Она фотографирует меня и спящее дитя -- это самое главное! давай ещё вот так и так. Мы ложимся спать, через пару часов я встаю, бужу её, провожаю. Потом я ещё сижу какое-то время в кресле и наслаждаюсь ночной прохладой и тишиной. Но усталость берёт своё и я иду спать. Завтра новый день, какой-нибудь ещё более необыкновенный. А если ничего не произойдёт, то я опять устрою дискотеку, решаю я, и ложусь спать.
Tags: жизнь, зарисовки, я
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 28 comments