Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Дни лета: 85-90 (истории про В.; о буднях)

Записываю всё, что запомнилось за эти дни и отдаю себе отчёт в том, что совершенно не помню в какой из этих дней произошло то или иное. Дни летят, немного сливаются в один, но от этого не становятся менее прекрасными и удивительными. Начиная этот цикл, я всё беспокоилась о том, что писать мне будет совершенно не о чем, так как жизнь рутинная, выдающихся событий в ней немного, но оказалось, что если действительно (по правилам начавшей это всё прекрасной vinah) считать мысли за некое событие дня, то можно говорить если не бесконечно, то очень долго. Начну я, конечно, с ещё четырёх историй про В., так как это, наверное, одно из самого важного, что мне обязательно надо написать.

История первая -- понимание сказанного.

Когда пришло время защищать докторскую, следовало получить характеристику из парткома. Нормальной характеристики ему не дали, но дали такую, которая никуда не годилась. Некоторое время спустя его жена встретила их общего приятеля в метро и пожаловалась ему на всё происходящее. После, конечно, спросила (больше риторически) -- и что теперь делать? Приятель, не задумываясь, ответил -- как что, ехать конечно же! Ещё некоторое время спустя встретила она в метро другого общего приятеля. Опять рассказала всю историю, опять пожаловалась, опять спросила, скорее риторически, что же теперь делать. Как что? -- не задумываясь ответил приятель, -- вступать, конечно же! Вся эта история закончилась хорошо -- спустя полгода, когда можно было просить другую характеристику, отец В., почётный член партии, посетил партком, провёл какие-то беседы и, в конце концов, В. получил хорошую характеристику и благополучно защитился.

История вторая -- пожарная команда.

В Израиле В. работал в университете Бар-Илан. Это университет, в котором большинство работников и студентов достаточно религиозные люди. Соответственно, поскольку работать в субботу категорически нельзя, университет полностью закрывали незадолго до наступления субботы -- ранним вечером пятницы. В. же обычно работал и не обращал никакого внимания на время, засиживался до самой ночи, и только когда вспоминал о времени шёл домой. В одну из пятниц он засиделся допоздна. Когда же он решил идти домой, оказалось, что все двери заперты. Когда такое случается в этом университете, по правилам, прийти и вызволить опоздавшего может только пожарная команда. Вызвали пожарную команду, его вызволили, сделали строгий выговор и наказали впредь строго следить за временем, чтобы больше такого никогда не было. Он попросил прощения и пообещал впредь соблюдать все правила. Но через некоторое время ровно та же история повторилась -- опять вызывали пожарную команду, опять извлекали из полностью запертого университета, опять строгий выговор, опять извинения и обещания.

История третья -- как прекрасна жизнь в Сдерот.

В Израиле В. жил в центре, чтобы быть близко к университету и ко всем родным. Да и вообще, со многих точек зрения, жить в центре удобно и приятно. Как-то раз приехала к нему в гости его сестра с мужем. Он, конечно же, возил их по всему Израилю -- показывал, рассказывал. Одна из школьных подруг сестры жила в небольшом городе на юге -- Сдерот. Этот город, к сожалению, теперь часто мелькает в новостях, там всё время бомбят, там страшно, там не по себе. Тогда же всё ещё было относительно тихо, только невероятно жарко и очень далеко. Приехали они в гости к подруге и подруга начала рассказывать как им прекрасно там живётся, какие там дивные погоды, прекрасные люди и какой там поблизости невероятно прекрасный бассейн (практически бесплатный!), какое дешёвое жильё, и прочее, прочее, прочее.

Дочь рассказывает и смеётся: понимаешь, для меня это выглядело так -- поехали они утром в гости, возвращаются вечером и он мне говорит: я, говорит, собираюсь переехать в Сдерот насовсем! Ну а что, говорит, никаких причин не переезжать нет -- там дешёвое жильё, прекрасные люди, изумительная погода, но, самое главное, практически бесплатный бассейн прямо под боком. Тут, наверное, следует сказать, что В. очень любил плавать. К тому же, говорит он мне, я уже подписал договор на аренду квартиры -- там, прямо в этом доме, сдавалась чудесная квартира, я её посмотрел и уже подписал договор. Я тогда обалдела: а как же работа, спрашиваю, врачи, всё остальное? А он отвечает -- разберёмся, всё будет хорошо. Мне стоило невероятных усилий уговорить его тогда не отказываться от его квартиры в центре, договорились, что полгода он поживёт то тут, то там, а потом уже окончательно решит. Ты понимаешь, -- смеётся она, рассказывая, -- как я потом поняла, в этом доме была такая, скажем, сложившаяся компания людей -- все говорили по-русски, все друг друга знали, все были довольны друг другом. И тут вдруг одна из семей съехала и они все стали ужасно беспокоиться, что поселится кто-то, кто им совсем не понравится. И тут приезжает он -- весь положительный во всех смыслах, они как начали его уговаривать и убеждать. И не то чтобы они напрямую уговаривали его снять ту квартиру, но рассказывали просто какой это прекрасный город, какие чудесные люди и, конечно, поняв его любовь к бассейнам, всё говорили и говорили про тот бассейн. И вот, снял он эту квартиру, но от своей, которую он снимал в центре, не отказался. Он действительно ездил в Сдерот несколько раз в неделю, ходил в бассейн, работал себе спокойно дома, после опять шёл в бассейн, гулял много, думал, ему там хорошо было. А потом начались бомбёжки и мы все начали волноваться и всё уговаривали его прекратить ездить. Но он не обращал никакого внимания на бомбёжки и говорил, что это всё пустяки и что всё будет хорошо. И так бы он ездил бы чёрт знает сколько, но случилось страшное, -- смеётся она, -- из-за бомбёжек закрыли этот самый бассейн. И как только закрыли бассейн, оказалось, что весь смысл поездок пропал. Никакого смысла ездить. И он не стал продлевать контракт (а был тот контракт поначалу только на полгода), отказался от той квартиры и всё, что связано со Сдерот, осталось только в этой истории.

История четвёртая -- разговор с женой.

Его жена невероятная красавица и умница. И, чего скрывать, многие в неё были влюблены -- некоторые тайно, а некоторые явно. Один общий приятель был влюблён совершенно явно -- все обо всём знали: и В., и жена, и приятель, но вслух не говорили, конечно. И никто ни на кого не сердился, было то больше общеизвестным фактом, нежели чем-то ужасным и страшным. Приятель часто ходил в гости, все они очень дружили. И вот, как-то раз, начала жена и В. обсуждать что будет если они разведутся. Смеясь, она сказала -- ну и разведёмся, подумаешь, всегда есть кто-то, кто хоть сейчас готов на мне жениться! На что он сказал, что, наверное, даже знает одного такого. После этого, они решили написать на бумажках кого каждый из них имел в виду, по секрету друг от друга, и только в конце сравнить. Обменялись бумажками -- на обеих красовалось имя того самого приятеля.

*******

На днях в комментариях в одном дивном сообществе увидела фразу, которую не могу не записать, так как она привела меня в восторг: работает как краб на галерах. Я сразу представила себе этого краба на этих галерах: он медленно передвигает клешни, всё что-то делает, трудится и ни минуты покоя. Отчего-то стало ужасно жалко этого, ни в чём не повинного, краба.

Всё продолжаю время от времени смотреть старый российский сериал про полицейских (так и тянет сказать милиционеров, но они теперь полицейские, хоть и сами иногда сбиваются и называют себя милиционерами); продолжаю поражаться некоторым вещам. Вот, к примеру. Сплошь и рядом людей немного за пятьдесят они все именуют старушками и стариками (на худой конец, бабками и дедками). Так и говорят: кому, говорят, понадобилось убивать эту старушку (в кадре женщина лет пятидесяти пяти, что оказывается истинной правдой после проверки документов)? Кому она вообще могла помешать? Посмотрите, говорят, и я честно смотрю, раз велели, какая милая, на вид совершенно безобидная, слабенькая старушка! Или, к примеру, смотрят на то, кому принадлежит машина, на которой совершено преступление, и говорят: нет, понятно, что тот, на кого она записана, и тот, кто её действительно водит -- совершенно разные люди! Ведь по документам она принадлежит дедку -- ему семьдесят! помилуйте, говорят, явно не он на ней ездит, он, наверное, и в магазин ходит с трудом! И вот смотрю я на всё это, слушаю и поражаюсь -- с каких пор люди этого возраста стали стариками?

Меня окружает много людей, которым не то что за семьдесят, но некоторым далеко за восемьдесят -- они работают, путешествуют, ведут полноценную жизнь, радуются, огорчаются, но ни один из них не является тем, кто даже в магазин и то с трудом. Иногда мне кажется, что я живу в каком-то другом, совершенно параллельном, мире. Одному из профессоров в одном из мест, где я была, далеко за восемьдесят. Он исправно ходит каждый день в университет, у него одна из самых больших групп, он ходит на все семинары и каждый год совершает какие-то безумные путешествия (к примеру, поехал в Тайланд исключительно для того, чтобы побывать на карнавале; после восторженно рассказывал и всё планировал, что на следующий год поедет на карнавал в Бразилию). Другой, почти того же возраста, невероятный джентльмен и поразительно хладнокровный человек. Помню шли мы как-то зимой на обед. И вот выходим из университета, и он говорит: вы знаете, я вот вчера шёл по улице, а там был открыт люк, я оступился, упал и сломал два ребра. И вот теперь я думаю, -- задумчиво смотрит на меня, -- мне подавать в суд на муниципальные службы, или чёрт с ними? Я тогда остановилась и поперхнулась -- простите, говорю, вот вы прямо сейчас идёте со мной на обед, а у вас сломаны два ребра?! Он отмахнулся -- ну да, говорит, но речь не об этом, мне только интересно подавать на них в суд или нет? Да что там далеко ходить -- мои родители и бабушка Ыкла в том возрасте, в котором, скорее всего, их в сериале назвали бы просто дряхлыми стариками, но у меня это совершенно не укладывается в голове. Как можно назвать стариком того, кто с удовольствием покупает себе новые модные вещи, ходит в театры, филармонию, плавает в бассейне, посещает косметолога, путешествует, работает, и прочее, прочее, прочее, всего и не перечислишь. Но и это не главное. Главное, что если судить по ним, то уже через десять лет я тоже буду, с их точки зрения, старушкой, а вот с этим я вообще никак не могу согласиться -- у меня дети ещё не перешагнут совершеннолетие, как же это я старушка-то?

Я неизменно восхищаюсь Ыклом и немного ему завидую. Он невероятно увлекающаяся натура и когда его что-то увлекает, он начинает изучать это со всей серьёзностью. Некоторое время назад его заинтересовало творчество одного знаменитого писателя и поэта (писавшего по-русски и на иврите). Он ездил в архив, разбирал рукописи, переписывался с теми, кто тоже, хоть как-то, делал что-то похожее, записывал, переводил на русский, изучал историю (чтобы переводить согласно историческому контексту); он проделал такую огромную работу, которую, кажется, до него вообще никто не проводил. И теперь, наверное, неудивительно, что об этом узнали и попросили его написать статью об этом писателе в одном из лучших литературных журналов Израиля. Он всё пишет статью, носит мне её на прочтение и ужасно переживает. Я же критикую совсем немного (чести ради, там практически нечего критиковать), но только тихо восхищаюсь и, конечно же, ужасно завидую (я бы солгала, кабы не призналась в этом хотя бы вот так, в этих записях). Статья уже отредактирована и отослана, скоро выйдет и мы обязательно выпьем чего-нибудь, чтобы отметить это потрясающее событие.

Я ношу дитя на руках и всё приговариваю: боже, пять килограммов чистого счастья! Чадо огорчённо интересуется -- а я, я не чистое счастье, а как же мои килограммы? Я прикусываю язык и решаю чуть позже сказать что-то такое, что её обрадует. Я и дитя наблюдаем за их ужином и мне кажется, это самое подходящее время. Я очень счастливая, -- восклицаю я, и смотрю на них, -- у меня теперь есть целых девяносто килограммов самого что ни на есть чистого счастья! Чадо что-то считает -- это я, дитя и папа, да? Да, -- подтверждаю я, а Ыкл ворчит -- неправда, уже на два килограмма меньше! Я был в Израиле один, за мной плохо ухаживали и я, бедный-бедный, похудел на целых два килограмма!

В первый же день после приезда чадо подбежала ко мне -- мама, приготовь, пожалуйста, твои самые лучшие на свете драники! Я растерялась -- что же ты раньше не сказала, я не заказала грибы, зелень... Ну ладно, -- подумала я, -- следующий заказ в воскресенье, я закажу и грибы и зелень и будут нам всем драники. Я положила в корзину грибы и зелень и поинтересовалась у Ыкла следует ли заказывать картошку -- у нас, говорю, вот столько вот картошки. Хватит нам на неделю, включая драники, или заказать ещё? Ыкл подумал -- хватит, конечно, за глаза хватит, не заказывай, закажем на следующей неделе. В воскресенье привезли заказ и я пообещала во вторник сделать драники. Но во вторник утром оказалось, что грибов практически не осталось. Как же я сделаю драники без грибов? -- удивлённо-растерянно спрашивала я Ыкла. Ну прости, -- виновато смотрел он в пол, -- мы их съели. Да при чём тут кто их съел? Мне нужны грибы! Ладно, -- подумал Ыкл, -- мы сейчас пойдём гулять, зайдём в магазин по дороге и купим грибы. Они принесли мне грибы и я пообещала на следующий же день сделать драники. На следующий день я начала доставать продукты из холодильника и тут вдруг обнаружила, что картошки, несмотря на все подсчёты Ыкла, практически нет. Я растерянно смотрела на несколько небольших картошин и всё думала как же я из этого сделаю драники?! Но я же обещала, подумала я, сцепила зубы, и решила: это будут картофельно-грибные драники! И действительно, в драниках, которые я приготовила в этот раз, картошки и грибов было, кажется, поровну. Ты израсходовала очень мало грибов, для чего мы тебе их купили? -- посмотрел Ыкл в холодильник. Так ведь картошки не было! -- оборонялась я. Ничего, -- сообщила я им за ужином, -- я вам завтра из грибов сделаю что-то очень вкусное: я пожарю грибы с луком, чесноком, зеленью... Я не успела договорить, меня прервал Ыкл: ой, прости, зелень мы уже тоже всю съели. Ну и ладно, -- продолжала я, -- будут с луком и чесноком. А если вы мне сейчас скажете, что нет лука и чеснока, то я сделаю и без них. Если честно, -- продолжила я, подумав, -- я могу это блюдо сделать и без грибов, это вообще легче всего!

При каждом удобном и не очень удобном случае, я всё ворчу как мне нужны те прекрасные розовые сапоги. Мама, -- восклицает чадо, -- но у тебя уже есть сапоги! Ыкл смеётся, крепко обнимает меня и, смеясь, обращается к чаду -- ты что, маме нельзя такое говорить, никогда нельзя! Я задыхаюсь от возмущения: что это значит, у меня уже есть сапоги, что это вообще значит?! Я стараюсь не засмеяться и продолжаю ворчать -- ну надо же такое сказать, как тебе не стыдно! Да, кстати, -- вспоминаю я, -- дорогая, пока я не забыла: тот кулон, который тебе подарили в Израиле, я пока положила в свою коробку с украшениями, так что помни это и, когда тебе захочется его надеть, скажешь мне, я достану. Но мама, -- вздыхает чадо, -- мне нужна цепочка! Мы с Ыклом, не сговариваясь, в один голос отвечаем -- но у тебя уже есть цепочка! Чадо смеётся и сообщает: мама, я хотела сказать, что, конечно, у тебя уже есть сапоги, но тебе очень нужны ещё и эти сапоги, очень! А мне, -- тихо добавляет и снова вздыхает, -- очень нужна ещё одна цепочка, очень!
Tags: жизнь, зарисовки, истории о В.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments