Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

В нашем лагере с утра...

Разговаривали вчера с не-свекровью и почему-то зашёл разговор о моём детстве. Рассказала я про то, как в первый и в последний раз в жизни была в пионерском лагере. Боже мой, -- отирала слёзы не-свекровь, -- если ты всё ещё не писала об этом, то ты просто должна написать. Она отдышалась и добавила: я уверена, есть достаточное количество людей, которые хорошо помнят что такое были эти пионерские лагеря.

Всю свою жизнь была я исключительно домашней девочкой. Была я относительно хорошей -- очень относительно. С одной стороны, я была круглой отличницей, потому мой портрет гордо красовался на доске почёта, с другой же, я нещадно прогуливала уроки, сбегала когда только можно и непрерывно дралась -- потому мой портрет висел также на соседней доске, на которой каллиграфическим почерком было выведено "они позорят нашу школу!". Как-то мне удавалось это совместить. Более того, благодаря тому, что я хорошо училась, моих родителей даже не особенно песочили на собраниях, лишь смотрели на них со вздохом -- сочувствовали безмерно и не ругали: им и так уже досталось. На все каникулы мы куда-нибудь уезжали: заводили наш дивный "Москвич-412" горчичного цвета, молились неведомым богам и просили его ласково: довези, пожалуйста, не заглохни. Он послушно вёз нас, вёл себя, насколько мог, хорошо, и доезжали мы до многих неведомых далей -- к примеру, к берегам Балтики, на Эльбрус, на Кавказ -- много куда он довёз нас, практически не возражая.

В то лето к нам приехали гости на всё лето -- им хотелось провести лето у моря, им хотелось хорошей компании, фруктов, солнца, моря и песка. Потому наш верный друг стоял в гараже, лишь изредка выезжая -- осмотреть близлежащие окрестности. Было мне четырнадцать лет. У меня всё ещё не начался подростковый период противостояния, но уже началась та фаза (прямо по Шоу), в которой ребёнок впервые удивлённо оглядывает родителей и всё никак не может понять как так может быть, что эти, буквально ещё вчера достаточно умные и всё понимающие люди, внезапно превратились в таких глупых, деспотичных и ужасных диктаторов. Фаза эта была в самом её зачаточном состоянии, но её проявления там и здесь начинали быть заметны. Помимо этого, четырнадцать лет -- это тот самый важный возраст, в котором есть только одна любовь и она навсегда, совсем навсегда, это всем понятно и известно. Я же всё ещё не нашла такую любовь, даже неразделённую. Тем летом мою лучшую подругу отправили на месяц (на целую смену) в пионерский лагерь. Она всё рассказывала как там прекрасно: все во всех влюблялись, вечерами танцевали на дискотеках, днями бегали, дрались и участвовали в спектаклях, а ночами (о, эти романтические рассказы о ночах) -- все мазали друг друга зубной пастой. Я засыпала и мне снилась дискотека, я просыпалась и расстраивалась, что на мне никаких следов зубной пасты, я угрюмо ходила на море, но чувствовала себя невероятно обделённой.

Дорогие родители, -- обратилась я к ним, когда появилась возможность записаться на следующую смену, -- отпустите меня, пожалуйста, в пионерский лагерь! Я ничего на свете больше не хочу, я хочу в пионерский лагерь! Боже мой, -- ахнула мама, -- какой пионерский лагерь? зачем тебе это? Дорогая дочь, -- серьёзно начал папа, -- ты понимаешь, что ты просишь меня отправить тебя практически в тюрьму? Доченька, -- изумлённо и очень ласково повторяла мама, -- там ужасная еда, там совсем нет моря, у нас гости, в конце концов -- ты их любишь, у нас будет прекрасное лето! Откуда вообще, -- растерянно смотрел на меня папа, -- появилась эта бредовая идея?! Ты же разумный человек, -- гладила меня мама по голове, -- может, у тебя просто настроение такое? Может это пройдёт? Но я не сдавалась -- дорогие родители, -- упрямо твердила я, -- не нужно мне море, не нужна мне еда, с гостями я уже побыла, у меня прекрасное настроение, я не сошла с ума: я хочу в пионерский лагерь, хочу! Папа, -- посмотрела я на него с вызовом, -- я хочу в тюрьму, хочу! это же моё решение, правда? Я уже взрослая, вы сами говорите, что разумная -- так вот, дорогие родители, я хочу в пионерский лагерь! Или вообще ничего мне больше не надо, -- оборвала я свою пламенную речь, рыдая в глубине души и не понимая как они могут быть такими непонятливыми и такими упрямыми!

Родители почти сдались: меня записали в пионерский лагерь, который находился в четырёх или пяти автобусных остановках от дома. Собирали меня туда всей расширенной (гостями) семьёй -- мама смахивала скупые слёзы, папа упрямо-растерянно качал головой (но, следует отдать ему должное, ничего не говорил), тётя, чуть не плача, незаметно гладила меня то по затылку, то по плечам, лишь бабушка, отводя меня в сторону, заговорщически шептала: всё будет хорошо, не слушай их! Я смотрела на сборы и, несмотря на то, что всё ещё хотела в пионерский лагерь, немного задумывалась -- а такая ли это хорошая идея. А если там действительно ужасно? Отвозили меня в лагерь всей семьёй: мы вышли во двор, погрузили мой чемодан в машину, долго сидели на дорожку; на нас смотрел весь двор, пытаясь понять куда меня провожают. Наконец, мы сели в машину и поехали. К воротам лагеря мы подъехали десять минут спустя. Ну, дорогая доченька, -- сдерживая рыдания, обнимала меня мама, -- иди! Ты теперь совсем взрослая. Не волнуйся, дочь, -- сдержанно похлопал меня по спине папа, -- мы будем тебя навещать, очень часто. Внученька, -- обняла меня бабушка, -- иди скорее и никого не слушай! Через полчаса рыданий и прощаний я торжественно переступила порог лагеря и за мной захлопнули тяжёлые железные ворота.

В лагере я познакомилась с ребятами из моего отряда и немедленно выбрала в кого мне следует влюбиться. Он был невысокий, на голове его был ёжик из рыжих волос, на лице веснушки, у него были голубые глаза и растопыренные во все стороны уши. Я совершенно не помню как его звали, но все называли его Кноп. Я влюбилась сразу и навсегда. Но меня ждало жестокое разочарование. Кноп там был уже вторую смену подряд, и давно, ещё с начала предыдущей смены, был навсегда и бесповоротно влюблён в Наташку. Ещё бы в неё было не влюбиться -- она была единственная девочка во всём отряде, у которой уже была грудь! Боже, это был жестокий удар. Но я уже выбрала в кого влюбиться и никак не могла изменить своего решения. Так и проходила всю смену мучаясь от неразделённой любви. В меня же, как потом оказалось, влюбился совсем другой мальчик -- Слонёнок. Слонёнок был тихим и вежливым, он дарил цветы и приглашал меня на медленный танец на дискотеке -- но всё это было потом. Первая ночь в пионерском лагере прошла без приключений -- все знакомились и осваивались. Я почувствовала себя невероятно взрослой и самостоятельной -- это был первый мой выход в самостоятельную жизнь. Ту, в которой не было рядом родителей, бабушек, дедушек и прочих ответственных за меня взрослых.

Весь первый день я осваивалась и знакомилась. Я уже практически освоилась и практически ощутила дух свободы, как за мной пришла пионервожатая: к тебе приехала семья, -- сказала она мне, взяла за руку и повела к железным воротам. У тех самых ворот, у которых мы вчера прощались, обнимались и сдерживали рыдания, стояла вся моя расширенная семья. Они улыбались от счастья и незаметно смахивали скупые слёзы. Доченька, -- бросилась обнимать меня мама, -- как ты? ты сыта? здорова? а почему такая бледная? слушай, мне кажется ты похудела! ты хорошо ешь? я так соскучилась, ты не представляешь! Вот, -- протянул мне папа две огромные сумки, -- возьми, мы привезли тебе немного еды. На случай, если тут плохо кормят. Не смотри сейчас, -- вмешалась тётя, -- там всего понемногу: фрукты, овощи, жаркое из говядины с разными овощами, немного сладостей, немного конфет, баночка с икрой из баклажанов и совсем маленькая баночка с вырвиглазом; ещё немного компота и варенье -- не волнуйся, там буквально на один день. Я смотрела на эти сумки, смотрела на любимую семью и всё думала, что пришло время провалиться от стыда. На меня смотрели все ребята из отряда и, хотя я не видела их лиц, я была убеждена, что они смеются. Мама, -- взвыла я, -- мы же вчера виделись! Ну и что, -- упрямо тряхнула головой мама, -- я хочу видеть свою дочь всегда, это что -- преступление?!

Мы сидели у ворот за специальным столиком (там сидели все те, к кому приезжали гости) и обсуждали мой первый день. Обсуждение грозило затянуться, но я вспомнила, что сегодня обещали дискотеку. Дорогие родители, -- аккуратно начала я, -- я была очень рада вас видеть! А теперь давайте я вас всех поцелую и вы поедете домой, а то уже поздно, вам домой надо, а у меня тут дела. Мы долго прощались у ворот -- обнимались и смахивали слёзы. Мама всё оборачивалась, подбегала: если тебе вдруг захочется домой, немедленно скажи, мы тебя сразу заберём! А я всё думала, что если они не уйдут прямо сейчас, то все уйдут на дискотеку и только я, как дура, буду сидеть одна в пустом лагере. Когда они ушли, я побежала в палату -- нельзя же идти на дискотеку в таком виде!

Я была в лагере целый месяц. Целый месяц, каждый день, ровно в шесть вечера, ко мне приходила пионервожатая и сообщала: к тебе приехала вся твоя семья. Каждый день я несла в палату сумки с едой (доченька, ты что-то побледнела и, кажется, похудела!) и сгорала от стыда. Правда, как-то раз, соседка по палате, с аппетитом доедая папино превосходное жаркое, вдруг протянула -- как же я тебе завидую! к тебе ездят каждый день и, к тому же, привозят столько всего вкусного! Я пробормотала что-то невнятное и даже перестала сердиться.

Королевство в виде лагеря было, конечно, маловато, но разгулялась я как могла. Я не помню многого, но помню, к примеру, как мы нашли небольшое канализационное отверстие во дворе и долго спорили что будет если его забить. Я предложила проверить это на практике. Мы принесли несколько веников и старательно забили ими всё отверстие. На следующее утро, когда, ничего не ожидающий повар, открыл на кухне кран, прямо ему в лицо из отверстия в раковине, ударила тугая, чрезвычайно дурно пахнущая, коричневая струя. Он закричал от неожиданности и побежал к начальнику. Начальник схватился за голову и помчался за пионервожатой. Пионервожатая немедленно пришла в нашу палату и, грозно вращая глазами, спросила: кто?! я знаю, что это вы, -- буравила она нас взглядом, -- но мне надо знать точно кто! Мы стояли, опустив головы, и молчали -- мы твёрдо решили, что будем держаться до конца.

Или, к примеру, в очередном исследовательском порыве, я подбила всех залезть на крышу и забить все вентиляционные отверстия подушками. Я никак не могла понять что будет, но мне было важно проверить. И снова начальник бежал к пионервожатой, а она, ни секунды не сомневаясь, приходила в нашу палату и, грозно вращая глазами, лаконично спрашивала: кто?!

И как забыть те самые ночи, в которые все всех мазали зубной пастой. Девочки мазали мальчиков, мальчики же, в свою очередь, мстили девочкам. Лишь я просыпалась неизменно чистой и невероятно расстраивалась -- ну как такое может быть, как?! Именно тогда, под большим секретом, мне рассказали, что влюблённый в меня Слонёнок не отходит от моей койки и строго следит за тем, чтобы ко мне никто не притронулся. Узнав об этом, в ту же ночь я решила намазать его больше всех. Я выводила на его щеках хитрые узоры разноцветными пастами, когда вдруг заметила его изумлённый и разочарованный взгляд. Я приложила палец к губам -- пожалуйста, не кричи, дай нам сбежать! Следует отметить, он не издал ни звука, только ошарашенно смотрел на меня, словно вдруг понял как он ошибался. Через несколько дней, когда настала их очередь нам мстить, меня намазали хуже всех. Зубная паста была везде: на волосах, в носу, во рту, на руках, на ногах. Он больше не защищал меня, но напротив -- сердито мстил. Я обдумывала план мести несколько дней. Мы очень дружили, несмотря ни на что, поэтому месть должна была быть хоть и ужасной, но относительно легко устранимой. Я долго думала и, наконец, придумала. Мы украли банку зелёной масляной краски у маляров, которые тогда красили ворота. Мы дождались пока все заснут и тихо направились в палату, вооружившись мягкими кисточками. Мы выводили диковинные узоры на щеках, шеях, лбах и ушах. Мы представляли как они проснутся и как закричат -- и веселило это нас так, как не веселило, кажется, ничего прежде. Но мы понимали -- если мальчики будут слишком долго ходить в таком виде, нам попадёт. Поэтому (очередная моя гениальная идея) мы оставили на тумбочке флакон одеколона, к которому приложили оптимистичную записку: отмывайтесь, мальчики.

Когда смена подошла к концу и мои родители приехали меня забирать, к ним подошла пионервожатая. Я хочу поблагодарить вас за то, -- начала она, и мама начала расцветать, -- что вы её, наконец, забираете! Ведь если бы она осталась здесь ещё, то от лагеря не осталось бы ничего, совершенно ничего! Мама густо покраснела и пробормотала что-то невнятное, но быстро взяла себя в руки: у меня прекрасный ребёнок, -- выпрямив спину и сверкая глазами, чётко произнесла мама, -- самый лучший на земле! Она посмотрела на меня и погладила меня по щеке -- мне всё-таки кажется, что ты немного бледная, тебя точно хорошо кормили?
Tags: зарисовки, стёб
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 60 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →