Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Такого занимательного полёта у меня ещё, кажется, никогда не было. Мой любимый (почти личный) таксист погрузил наш чемодан в багажник, дитя в машину, я же всё ходила и в сотый раз проверяла всё ли я заперла. Слушай, -- смеялся он, -- у тебя не так много дверей и ты уже каждую проверила, минимум, четыре раза. Я вздохнула: проверю последний раз и поедем. Наконец, я помахала дому, пообещала скоро вернуться, затворила калитку и мы поехали.

В аэропорту нам любезно разрешили взять с собой все коробочки с едой для дитяти и я пожалела, что не пронесла пару коробочек для себя (всегда можно гордо сообщить, что у моего ребёнка прекрасный аппетит и вот это всё исключительно на пару часов, только размяться). Мы присели на скамеечку в кафе, я строго сообщила дитяти, что ей придётся сидеть как взрослой, на самой обычной скамеечке, и потому придётся сидеть смирно и есть аккуратно. Дитя вежливо кивнула и действительно сидела практически смирно, только тянулась за ложкой, в которой была любимая котлета. Мы закончили есть и побежали к воротам.

У ворот, как всегда, толпились люди. Меня всегда поражает для чего люди стоят в этой очереди -- всё равно быстрее не пропустят. Мы присели на стулья и я объяснила дитяти, что мы в эту очередь сейчас вставать не будем, но подождём, когда все пройдут, и дальше, как короли, пойдём самыми первыми. То есть, последними. Я всё беседовала с дитятей, осматривая попутно сколько ещё людей придерживаются того же мнения, что и я, и терпеливо сидят в креслах. Спиной к нам сидели два господина, я окинула взглядом их затылки, не нашла в них ничего интересного и продолжила беседовать с дитятей. Однако, не прошло и минуты, как один из затылков вдруг повернулся и удивлённо воскликнул: Ба, кого я вижу! Затылок принадлежал моему дорогому другу Б, второй же затылок принадлежал не менее дорогому другу С.

-- Что ты тут делаешь? -- изумлённо воскликнул Б.
-- Я?! -- не менее изумлённо воскликнула я, всё пытаясь осознать что тут происходит, -- я лечу домой. А вот вы что тут делаете? Боже, как я рада вас видеть! -- я всё вопила от радости, а они смеялись.
-- Мы приехали сюда на пару дней пива попить, а теперь летим домой, -- гордо сообщил мне Б, помолчал и добавил, -- но сейчас мы немного не в форме, в смысле, в форме, но не в той.
-- Где вы были, что вы делали? -- я пропустила сообщение про форму мимо ушей, потом пойму что сие значит, и всё удивлённо смотрела на них, словно это последние люди на земле, которых я могла бы встретить в аэропорту Лондона.
-- Говорю же, -- засмеялся Б, -- мы пили. Вчера было так. Мы проснулись, выпили по две пинты эля, позавтракали в смысле, -- сообщил он и расхохотался, -- и пошли гулять. Мы гуляли по всяким красивым улицам, а потом набрели на очень симпатичный бар и, конечно же, выпили ещё по две пинты. Потом мы пошли гулять дальше,
-- Подожди, -- перебил его С, -- ты забыл про польский ресторан!
-- Я не забыл, -- важно остановил его Б, -- я до него ещё не дошёл. Так вот, мы гуляли и гуляли и набрели на крайне симпатичный польский ресторан. Мы туда зашли, пообедали и выпили немного водочки. Не очень много, правда. Потом мы пошли дальше гулять
-- Куда, куда пошли? -- перебила я. Б переглянулся с С и выдохнул
-- А вот дальше я плохо помню, помню, что по дороге мы нашли ещё один симпатичный бар и взяли ещё по две пинты, а потом я совсем не помню, но поскольку мы проснулись в гостинице, там где надо, предполагаю, что потом мы пошли в гостиницу. Но утром нам было не очень хорошо, а тут ещё самолёт, улетать же, ну и мы решили поправить форму уже в аэропорту и взяли ещё по две пинты на брата. В общем, мне уже хорошо, а вот он, -- посмотрел он в сторону С и расхохотался, -- уже засыпает.
-- Вот и прекрасно, -- деловито сообщила я, -- сядем рядом и будете меня развлекать и помогать с ребёнком.
-- Ты сошла с ума, -- отпрянул Б, -- побойся бога, я же тебе всё так хорошо объяснил! Мы не в форме!

Мы всё ждали пока схлынет толпа и болтали без перерыва. Я их очень люблю. Я могу не общаться с ними годами, а потом, встретившись или созвонившись, мы болтаем так, словно только вчера виделись, а вовсе не сто, кажется, лет назад.

Мы пошли в самолёт. Коляску можно было оставить прямо рядом с трапом и это меня очень обрадовало. И всё бы было прекрасно, если бы я не забыла как отцеплять от неё сиденье. Я всё стояла, мучилась, нажимала на все кнопки, вспоминала инструкции Ыкла, искала ту самую спрятанную хитрую кнопку, которую нажмёшь и сиденье сразу остаётся в руках. Меня подгоняли стюарды и работники аэропорта -- мы улетим без вас, стращали они меня, мы только вас ждём, скорее же, скорее. Б. держал дитя (которая пошла к нему с удовольствием и сразу), я же всё искала заветную кнопочку и только сообщала всем подгонявшим, что если они продолжат подгонять, я ещё час её буду искать. Я уже почти смирилась с тем, что мы не полетим, что мы сейчас поедем домой (тоже непонятно как, ведь чтобы сесть в машину надо отцепить это дурацкое сиденье! чёрт с ним, пойдём пешком!), как вдруг нащупала заветную кнопочку, и коляска разложилась на две составляющих, как ей и положено.

-- Ну наконец-то, -- выдохнул Б, который терпеливо всё это время стоял на трапе, держа дитя на руках.

Я всё надеялась сесть рядом с ними, госпожа даже согласилась пересесть на моё место, но стюардесса рассказала нам, что это такие особенные места, на которых категорически нельзя сидеть с детьми. Только не проси меня пересесть -- с высоты своих почти двух метров с ужасом посмотрел на меня Б, -- я и сюда с трудом помещаюсь, а там вообще умру, пожалей меня!

Мы с дитятей оставили их сидеть на их местах, сами же побрели на наши. Рядом с нами сидели две симпатичные госпожи, которые немедленно начали заигрывать с дитятей. Она же скептически рассматривала их и всё никак не улыбалась. И правда, тут не до улыбок, сначала надо понять стоит ли вообще улыбаться. Но постепенно дитя растаяла и одарила всех самой очаровательной своей улыбкой. Она нещадно флиртовала со всеми соседями, включая тех, кто сидел сзади -- она заглядывала в проём между сиденьями и всё улыбалась и играла в прятки.

-- Боже, какая у тебя девочка, -- всё восклицали все окружающие, а я, конечно, таяла, но виду не показывала, лишь спокойно соглашалась с тем, что дитя ничего себе получилась.

Б. всё бегал к нам во время полёта. Мы не могли наговориться. Дитя пофлиртовала, заснула, проснулась через пару часов, спокойно съела все запасы и поползла по проходу, изучая всех присутствующих. Присутствующие ахали, хватали её на руки, она же не возражала, только тянула иногда за нос и за волосы.

-- Какая девочка! -- всё восклицала госпожа, сидящая позади, -- какая добрая, спокойная, прекрасная! Но тебе не страшно, что её все тягают?
-- Ну, -- замялась я, так как всё это время думала только о том, что, к сожалению, грандиозная надпись на её комбинезоне, гласящая "я не игрушка! пожалуйста, уважайте моё личное пространство!" почему-то не имела должного действия, -- не могу же я подойти и отобрать. Взрослые люди, -- вздохнула я, -- обычно знают, что чужих детей без спроса хватать нехорошо. Даже крайне симпатичных.

Дитя приползла назад, встала и начала восторженно лопотать, рассказывая, видимо, обо всех последних впечатлениях.

Мы приземлились, вышли из самолёта и сели в автобус. И только тогда, когда автобус затворил двери и поехал, я поняла, что не забрала коляску. Вместе с этим пониманием, ко мне пришло понимание того, что мне сейчас очень долго придётся идти с ней на руках. А ведь дитя, хоть и кнопочка с моей точки зрения, самый настоящий небольшой бегемот. Или кит. Впрочем, только на моём фоне. Мы добрели до места, где получают багаж, я терпела как могла, я уже почти не могла терпеть, как нам наконец привезли коляску.

Выходили мы в неизвестность, так как я так и не поняла будут ли нас встречать. Но неизвестность закончилась мгновенно -- Ыкл и чадо так громко кричали и так махали руками, что не заметить их было невозможно.

-- Где вы были столько времени? -- Ыкл так крепко сжал меня, что я на секунду забыла как дышать, -- уже все вышли, только вас нет и нет!
-- Я тебе всё расскажу, -- выдохнула я, -- ты стой с детьми, а я пойду курить. А вот после этого -- всё-всё расскажу.

Мимо нас пробежали Б. и С., хлопнули Ыкла по плечу -- привет, дорогой Друг! Ыкл удивился -- а вы тут откуда? Б. рассмеялся, -- она тебе всё расскажет!

*******

Я постараюсь записывать наши приключения, пока же расскажу только об одном забавном диалоге.

Чтобы не травить дитя, я курю в специальном халате и в шапке (чтобы одежда и волосы не пропитывались дымом). Это, в своё время, предложила нам жена Б. Поскольку она прекрасный педиатр, который, к тому же, разрешил мне курить и только сообщил как минимизировать последствия, я обрадовалась и послушалась. Этот халат Ыкл купил очень давно, когда чадо только родилась. Это белый лабораторный халат -- такой, какой носят, к примеру, химики или врачи. За эти несколько лет он несколько пожелтел, на нём появились какие-то несмываемые пятна, в общем -- от его белизны не осталось и следа, впрочем, какая мне, в сущности, разница.

Нас поселили в прекрасное место (идеальное для работы) -- здесь чужих не бывает, а свои ещё и не такое видали. Я вышла покурить -- в халате, видавшем виды, и в шерстяной шапке, которую я забыла заменить на летнюю перед отъездом. Я присела на корточки, прислонилась к прохладной стене и с наслаждением закурила, всё продолжая думать о работе. Мимо меня шла госпожа уборщица, остановилась рядом и спросила: ты что тут делаешь? Работаю, -- подняла я на неё глаза. Где работаешь? -- удивлённо переспросила она. Тут работаю, -- вздохнула я, -- на месяц приехала тут работать. Я сказала чистую правду, не уточняя ничего. Госпожа похлопала меня по плечу и ободрительно сообщила: постепенно всё наладится, я тебе точно говорю, не очень быстро, но постепенно -- найдёшь работу, начнёшь жить как человек! Она всё хлопала меня по плечу, а я молчала и согласно кивала. Всё будет хорошо, -- сказала на на прощанье самую израильскую фразу на свете, я же сняла халат и шапку и пошла работать дальше.

Вечером я рассказала эту историю чаду и Ыклу.

-- Мама, -- посмотрела на меня чадо и замялась, -- а что она имела в виду? У тебя же есть работа! Ты разве не сказала ей, что ты математик?
-- Нет, -- вздохнула я, -- не сказала.
-- Но почему, мама? -- ещё пуще удивилась чадо.
-- А для чего? -- пожала плечами я, -- она так обрадовалась, что может меня утешить, это же здорово!

Израиль встретил нас настоящими тридцатью четырьмя градусами. Боже, -- всё восклицаю я, -- как это вообще можно выдержать? Впрочем, когда дома работает кондиционер, дети с самого утра в саду и лагере, а я сижу и работаю без перерыва -- никакая жара тогда не страшна.

Обо всём остальном потом.
Прекрасного вам дня!
Ваша Я.
Tags: жизнь, стёб, я
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 49 comments