Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Categories:
В один прекрасный жаркий день дитя сбежала. Дверь была открыта буквально минут пять, но ей этого вполне хватило. Где дитя? -- я внимательно осмотрела салон и обеспокоенно посмотрела на Ыкла и чадо. Боже, -- вздрогнула я, заметив растерянные лица, -- надо бежать и искать! Мы бегали по дорожке рядом с квартирой, а я всё думала о том, что надо будет, наверное, напечатать фотографии дитя (крупным планом, желательно и в фас и в профиль), написать объявление и расклеить на всех столбах: мол, пропал дивный ребёнок, выглядит приблизительно вот так, посмотрите внимательно, бога ради, не кормите, не обижайте и немедленно звоните по такому-то телефону. Отчего-то ничего другого в голову не приходило. Мы всё бегали по близлежащим лужайкам, как Ыкл сказал -- Ша! Все стоим, молчим и слушаем. Не могла же она, -- добавил он пристально глядя на меня, -- сбежать далеко! Она же, в конце концов, дитя, а не знаменитый стайер! Мы замолчали и прислушались. Откуда-то сверху донеслось довольное лопотание, мы взбежали на третий этаж -- дитя радостно сидела на площадке перед совершенно чужой дверью, улыбалась и всячески приветствовала. Невероятно удивилась нашим треволнениям -- вот она, я, вы чего?

Несколько дней подряд дитя осталась дома -- выспаться и немного выздороветь. Мы вели её в сад и волновались -- обрадуются или нет? Нас приветливо встретила главная воспитательница -- мы соскучились, -- сообщила она. Я было подумала ей не верить, как несколько детей, заметив дитя, подбежали, окружили нас и начали скандировать: ура, дитя, ура, дитя. Она же милостиво наблюдала сверху и покровительственно кивала.

*******

Я и О. выполняем мечты друг друга. Ты обязана приезжать чаще, -- восклицает она, -- я в Иерусалим езжу вообще только с тобой! Боже, -- дергали мы друг друга, -- как он изменился! Такого не может быть! Посмотри, ну посмотри!

Иерусалим принял меня так, словно я никогда не уезжала, будто не изменила ему с лондонской громадой, будто он ничего не знает. Знает только то, что я упорхнула, но, конечно же, примчалась назад, как только смогла. Прислонилась к нему, набралась сил. Словно Антей, ей-ей. Сначала мы, конечно же, пошли есть хачапури -- самые лучшие хачапури на свете. Там, чуть за рынком, на опять (или снова) перекопанной во все стороны улице. И всё было почти так же, как в прошлый раз, но они стали важнее -- никакого меню, небрежно (от руки) написанного на доске; огромная очередь -- толпа, желающих попробовать лучший в мире хачапури. Мест не было, О. было расстроилась, но я вспомнила все свои предыдущие иерусалимские навыки, подбежала к симпатичной компании, сидевшей на улице -- вы заканчиваете? -- с мольбой в голосе спросила я. Они усмехнулись -- да, вот ещё пять минут и всё. Мы вас позовём, -- заверили они меня, а я побежала назад; не оставлять же любимую О. в одиночестве. Мы всё ждали и ждали, обсуждая попутно всё на свете, будто виделись буквально вчера, будто не было этих двух лет, словно мы каждую неделю, как часы, ездим наслаждаться этим хачапури. Много не заказываем! -- строго посмотрела она на меня, -- давай пойдем дальше через рынок и будем пробовать всё на свете, пока не лопнем! План казался идеальным, но хачапури так манили, мы не сдержались и насытились -- да так, что решили обойти рынок стороной, ведь просто сил никаких нет.

После мы гуляли по старому городу (если бы не ты, я бы не приехала сюда ещё тысячу лет!), добрели до главной христианской святыни (слушай, я обязательно зайду, я, кажется, вообще здесь никогда не была -- она всё смотрела на меня как на строгого родителя, я же милостиво кивнула -- иди, конечно, ужас какой, какие мы две балды!), присели выпить кофе (только здесь кофе стоит столько, словно его только что лично для нас привезли из далекой Аравии!) и пошли бродить дальше, болтая, перебивая друг друга, наслаждаясь каким-то неуловимым чувством свободы и всемогущества. Давай прокатимся на трамвае, -- восторженно предложила я. Мы почти прокатились, как вдруг поняли, что ни одна из нас не знает как купить на него билеты и куда этот аттракцион нас вывезет. Ничего, -- согласились мы, -- в следующий раз.

Но в следующий раз мы поехали в южный Тель-Авив -- сумасшедший, разноцветный и влюбленный во всех и вся. Мы всё бродили по одному из самых богемных кварталов, а я точно знала что ищу и, сомневаясь в себе (столько лет, боже, я ничего не помню) всё спрашивала и пугала все присутствующих (О. благоразумно отходила, делая вид, что я сама по себе) -- ну где же, где же тут дивный дом, с ползущими женщинами?! Описывала точь-в-точь как в старом фильме -- ну как же вы не понимаете, -- восклицала огорченно, -- ну вот такой вот дом, а на нём статуэтки глиняные -- женщины: все, как одна, с большими задами, и все ползут. Сами не знают куда, сами не понимают почему, но ползут -- так, словно больше ничего в жизни не осталось, только доползти. И только один случайный посетитель одного из дивных кафе, согласно кивнул -- тут оно, куда оно денется, продолжайте идти вниз и по левой стороне будет вам и дом, и женщины!

Как ты умудрилась прожить столько лет, не видя и не зная о существовании этого дома и этих женщин? -- всё поражалась я, О. же смеялась -- ну слушай, не всё же на свете мне знать. Зато теперь -- знаю! Теперь и я буду искать и спрашивать -- где тут дом с ползущими толсто-задыми женщинами?

Мы съели самый лучший в мире фалафель (мне, пожалуйста, немного хумуса, много острого соуса, много лука, фалафель и больше ни-че-го, -- счастливо сообщила я, а молодой человек радостно улыбнулся, и заметил -- наш человек!) и выпили тонну, кажется, свежевыжатого лимонада. Мы гуляли и гуляли и всё никак не могли нагуляться. Меня ждали дома, я же приехала в самый последний момент.

Дитя, между прочим, -- ехидно заметил Ыкл, -- вела себя очень прилично практически до последнего момента. И только несколько минут назад, -- вздохнул он, и передал мне крайне недовольное дитя, -- сообщила, что маме пора бы уже вернуться.

*******

Чаду предстоит долгий путь -- она изъявила желание остаться ещё ненадолго в Израиле, после же она сама летит на встречу с неизвестностью, в далекую незнакомую страну, где её встретят и будут развлекать целую неделю. Мы же улетели в Германию, пообещав звонить почти каждый день (и теперь я мучительно пытаюсь понять как вымолить прощения за все дни, в которые у нас совершенно не было времени). Германия встретила нас приятной сердцу прохладой и дивным пивом (воистину, сейчас попру святыни, указав, что лондонский эль ничуть не хуже, а может даже лучше). Тут на завтрак дивный немецкий хлеб, а на ужин острые перцы, фаршированные каким-то хитрым сыром. Тут мы гуляем по лесу и обсуждаем задачи, тут нам выделили няню, которую дитя приняла практически безоговорочно. Впрочем, дитя быстро ползет к нам когда мы возвращаемся, и всё рассказывает о прошедшем дне, иногда жалуется и возмущается, но благосклонно отпускает нас заниматься нашими глупостями всё равно. Тут почти свобода -- такая, которую не охватить при всём желании, не унести с собой в корзинке, что, конечно, немного жаль. Тут на тротуаре фундук -- в радостном зелёном одеянии, кокетливо прикрытый зелёной юбочкой, тут мы серьёзные и вдумчивые, за исключением того времени, когда жадно болтаем обо всём на свете -- наперебой, взахлёб, рассказывая о прошедшем дне. Иногда мне кажется, словно мне воистину шестнадцать -- те самые шестнадцать, о которых мечтает любой родитель -- чтобы уже всё понимал, чтобы родители уже не идиоты, чтобы всё ещё пугающая мини-юбка, чтобы всё по колено -- именно так.
Tags: зарисовки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments