Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Categories:

Хроники коронавируса 38

Папа всё обещает никуда не ходить, но постоянно находится что-то срочное -- срочно забежать в аптеку (как ты не понимаешь, кончились лекарства, не сидеть же нам без лекарств!), срочно забежать в магазин (мне надо было что-то маленькое и очень срочно, не хотел тебе звонить, не хотел добавлять в заказ, не хотел ждать заказа), срочно выгулять машину (ну ты же понимаешь, что ей наплевать на то, что карантин, аккумулятор сдохнет и всё, не тебе же объяснять!) -- всё всегда маленькое, всё очень срочное и всё исключительно на пять минут. Ты не понимаешь, -- горячо объясняет мне папа, -- у нас тут, во-первых, безопасно, в нашем городе всего сто больных, это же мелочи совсем! Во-вторых, ты послушай, послушай, -- быстро продолжает он, так как я всё время пытаюсь перебить, -- в магазинах пусто, без масок заходить нельзя, а на входе в магазин всем обязательно приставляют ко лбу термометр, представляешь?! Вот я хочу зайти, а мне говорят, подождите, господин хороший, и раз -- ко лбу термометр. Он там пикает, говорит, что у меня всё хорошо. На него смотрят, и пропускают меня -- проходите, господин хороший, всегда рады. Но самое главное, -- быстро продолжает он, -- что я еще не супер стар! Я пока только стар, -- хохочет он, -- а супер стар я буду через год! По крайней мере, с точки зрения коронавируса. А пока я просто стар, так чего беспокоиться-то? Ты оценила? -- хохочет он, -- оценила про супер стар?! Как хорошо звучит, а! Я схожу с ума, я кричу в телефон, -- папа, ты обещал, обещал, я же для этого доставку заказываю, мы для этого каждую неделю подробно обсуждаем что вам нужно, ты же обещал! Ой, -- отмахивается от меня папа, -- обещал, да, но я, честное слово, только на пять минут и только когда очень срочно! Ага, -- кричит мама, -- у него эти пять минут сто раз в день и всегда очень срочно, очень! Дорогой папа, -- елейно интересуюсь я, -- а что тебе сегодня надо было в магазине? Папа молчит, после бурчит -- что-то маленькое и срочное, очень срочное! А можно более конкретно? -- еще елейней интересуюсь я. Не приставай, -- отмахивается папа, -- ой, тут мама трубку вырывает, прости, я побежал!

Ты не сможешь запереть папу на два года! -- восклицает Ыкл, я же изумленно спрашиваю, -- почему на два года? Откуда взялась эта цифра? Ты же, надеюсь, понимаешь, -- спокойно продолжает Ыкл, -- что это не вопрос дней, недель или месяцев. Даже если завтра отменят карантин, выходить на улицу и в людные места, особенно тем, кто в группе риска, надо будет продолжать крайне осторожно. Еще, как минимум, -- повторяет он, я же молчу разинув рот, -- два года. Вот скажи, -- хитро смотрит он на меня, -- я могу запереть тебя на два года? Могу? Я мотаю головой, потом понимаю куда это идет и быстро добавляю, -- на самом деле, можешь, конечно. А что, -- почти мечтательно продолжаю я, -- буду сидеть, работать, буду экономить наш бюджет. Ведь если я буду всё время дома, мне же не нужны будут новые пары обуви, к примеру. Я замолкаю на минуту и вздыхаю, -- нет, всё равно будут нужны, даже если только в лес ходить или по дому, буду красивой дома!

Мама рассказывает, что уволили нашу хорошую знакомую. Она проработала на этой работе двадцать один год, мне страшно подумать что она сейчас чувствует. И всего-то несколько дней назад она мне говорила, что ее работа признана незаменимой и потому она каждый день туда ходит. Но всё меняется совершенно стремительно. Это второй близкий мне человек, который за последний месяц потерял работу. Я малодушно молчу и не знаю что сказать.

Госпожа уборщица была явно чем-то расстроена, но заверила меня, что все живы, здоровы, просто мелкие неприятности и плохое настроение. Засмеялась внезапно: с этим коронавирусом, -- пишет она мне, -- нельзя быть в плохом настроении, все сразу подозревают самое худшее! А я что, -- продолжает писать и сердито мотает головой, -- не имею права на просто плохое настроение? Просто так! Имеешь, конечно, -- отвечаю ей я, -- но если всё нормально, то я расспрашивать не буду.

Маникюр у нее идеальный -- всегда. С недавних пор начала обращать на это внимание. Как ей это удается, ума не приложу. Впрочем, я может и согласна сидеть взаперти, но скоро я совершенно точно начну искать подпольного парикмахера. Если я сама себя постригу, мне никакой парикмахер в жизни больше не поможет. И массажиста, заодно, найду. И специалиста по маникюру! Буду приходить со своими лаками и только слезно просить сделать аккуратно. Так и представляю себе, как крадусь по улице в маске, перчатках, скафандре, шлеме -- оборачиваюсь каждую секунду, смотрю по сторонам и продолжаю идти вдоль заборов, скрываясь, но при этом всегда готовая к вопросу: а куда вы, мисс, направляетесь, а? Вообще-то, скорее всего всё это не понадобится, так как указания тут просто прекрасные: из дома выходить нельзя, но если очень надо, то можно. Никуда заходить нельзя, кроме тех мест, в которые очень надо, а раз очень надо, то можно. Так что, легко могу себе представить появление в ближайшее время подпольных парикмахерских, подпольных массажистов и остальных подпольщиков -- они будут отворять двери, осматриваться по сторонам, проверяя не было ли хвоста, им надо будет сказать специальное кодовое слово, четыре раза хлопнуть, пять раз топнуть, три раза сделать сальто, и после всего этого, вздохнув и набрав воздуха, вас примут и приведут в божеский вид. А вот на выходе, небось, заставят приклеить все волосы назад и идти обратно с приклеенными волосами, чтобы никто не догадался, что вас только что привели в человеческий вид.

Когда мы жили в Принстоне, я долго искала нормальную парикмахерскую, после же, найдя парикмахерскую, всё пыталась найти в ней нормального мастера. И, о чудо, через несколько попыток я попала на мастера, в которого влюбилась. Совершенно лысый господин лет сорока пяти, с ярко-выраженным британским акцентом, он никогда меня не слушал и утверждал, что ни один уважающий себя мастер не может постричь одного и того же клиента два раза совершенно одинаково. Консерватор во мне рыдал, мне хотелось видеть одно и то же, никаких изменений. Но изменения, которые он производил, были не настолько заметными и очень органичными -- они мне не мешали. Мы договорились -- он не учит меня анализу, я не учу его как стричь. У нас были любовь и согласие целых три года. Потом же он с кем-то там поссорился, что-то не поделил и ушел из этой парикмахерской. Мне казалось, что большей беды нет и никогда не будет. Но вдруг он мне написал и сообщил, что, если я очень хочу и умею держать язык за зубами, то в ближайший год (ровно год он по контракту не имел права ни устраиваться на другую работу парикмахером, ни открывать свою парикмахерскую) он будет по-секрету стричь меня у себя дома. Я с радостью согласилась. Я искала его дом на тихой улице, на которой все дома были совершенно одинаковые. Я ездила по этой улице то вперед, то назад и никак не могла понять какой из этих домов является тем самым "с белым фасадом и симпатичным розовым глиняным зайцем в саду" -- у всех были белые фасады и в половине садов стояли розовые глиняные зайцы. Все, как один, очень симпатичные.

Я уже почти отчаялась, как вдруг он вышел на дорогу и жестом указал парковаться рядом с одним из них. Я облегченно выдохнула. Мы зашли в дом, я смотрела на огромную красивую гостиную, заполненную стеклянными статуэтками и какими-то китайскими вазами, и всё думала как же он будет меня там стричь. Но я не успела додумать эту мысль -- как заправский шпион он пригласил меня жестом проследовать за ним на небольшую боковую лестницу. Мы спустились на этаж ниже и попали в огромную комнату, заполненную спортивным инвентарем. Не обращай внимания, -- махнул он рукой, -- тут я спортом занимаюсь. Мы прошли чуть вглубь и попали в небольшую комнату, которая действительно выглядела как маленький парикмахерский салон -- стояла специальная раковина, специальный крутящийся стул, на стене висело огромное зеркало. На полках лежали инструменты и в воздухе остро пахло какими-то средствами для волос. Он помыл мне голову, усадил в кресло, сел, как всегда, рядом, взял в руки ножницы (он категорически не признавал никакие машинки), начал неспешный разговор и, параллельно, творил, творил, творил. Уезжала я оттуда час спустя счастливее всех на свете -- я снова была всех прекрасней, всех милее и больше не опасалась остаться надолго взлохмаченным чучелом. С тех пор я звонила ему каждый месяц, приезжала к дому с белым фасадом и розовым глиняным зайцем, и всё повторялось опять. Но всё это держалось в строжайшем секрете, что придавало всему действу особенный привкус. Истинное подполье.

Теперь же я сижу и думаю как же мне найти личный телефон моего любимого парикмахера. Я буду ей клятвенно обещать никому не говорить ни слова, я буду рыдать и валяться в ногах, я буду обещать всё на свете -- только пусть она приведет меня в человеческий вид. Но я не знаю ее телефона и не уверена в том, что у нее есть такой прекрасный дом, в котором соседствуют спортзал и небольшой салон. Ничего, вздыхаю я, пока не надо показываться на люди, я перетерплю. А когда можно будет, я надену на голову косынку и буду пробираться к ней садами и огородами, чтобы ни одна живая душа не видела в какой ходячий ужас я превратилась всего за месяц. Или за два. Или, страшно подумать, за полгода. Или же куплю себе машинку и побреюсь наголо. Никакого другого выхода я, на данный момент, не вижу. Впрочем, мы теперь вдвоем можем пугать прохожих -- я-то хоть успела навестить ее за день до начала всего этого, Ыкл же не навещал ее уже почти два месяца.

К своему а-ля маникюру я уже даже привыкла, тем более, что первый маникюр в жизни я сделала за день до начала карантина, потому не успела привыкнуть к хорошей жизни. То, что я делаю сама (особенно после того, как целый час отскребаю всё лишнее со всех поверхностей -- с пальцев, ладоней, локтей, колен, стола и прочего), меня уже почти устраивает. Особенно в темноте. Особенно сама с собой.

Весна на улице всё лучше и лучше. Дни стали длиннее, солнце ярче, небо светлее. На улице запахи и звуки -- в огромном количестве. Цветет всё, что только, кажется, может цвести. Я закончила еще один большой кусок статьи и невероятно счастлива -- словно первобытный человек, впервые принесший добычу в пещеру. Какое-то детское, ни с чем не сравнимое, счастье. В зеркало же стараюсь не смотреть -- что я там не видела? Вот приведу себя в нормальный вид, тогда и посмотрю. С удовольствием и чувством глубокого внутреннего удовлетворения.
Tags: жизнь, хроники коронавируса, я
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 60 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →