Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Categories:

Хроники коронавируса 53

Некоторое время назад бабушка Ыкла заказала под моим руководством (наконец-то) кошелек, который ей давно понравился, но она всё не решалась и ходила кругами. Мы его заказали и я нетерпеливо ждала когда она его получит, чтобы узнать понравился он ей или нет. Я, кажется, ждала момента получения больше нее. Сегодня она его получила. Мы всё еще сидели за столом и вкушали нашу прекрасную утку с овощами, когда вдруг раздался телефонный звонок. Я пошла отвечать. Не успела я сказать "алло", как она начала восторженно кричать в телефон, всё описывая какой он прекрасный и прекраснее него, кажется, нет ничего на свете. Я молчала и довольно слушала -- она всегда радуется как ребенок и это истинное наслаждение слышать когда ей что-то по душе. Она всё описывала какой он прекрасный на вид, на ощупь, какой благородный, а я млела, будто это я являюсь производителем этого кошелька. Она не всегда довольна, отнюдь. Было пару раз, когда она, получив заказ, звонила и разочарованно сообщала, что это совсем не то, вообще не то. И всё, -- говорила, -- теоретически, в этой вещи прекрасно, но она совершенно не моя, я на нее смотрю словно на чужака. Тогда, конечно, мы отсылали вещь назад и искали что-то другое, такое, которое будет свое.

Но в этот раз она была в восторге и сообщила, что уже успела позвонить всем, кому только можно, и рассказала о том, какой у нее теперь божественный кошелек. Одна из причин, по которой он был ей нужен -- его размер. Имеющийся кошелек слишком большой и не помещается во все те маленькие прекрасные сумки, которые у нее есть. Я осторожно спросила помещается ли этот. Поместится, -- твердо сказала она, не раздумывая, -- куда он денется! А если не поместится, я с ним буду просто так ходить, вообще без сумки! Я с ним, -- твердо сообщила, словно я с ней спорила, -- ни за что не расстанусь, об этом и речи не может быть, я же говорю тебе -- он божественный, просто божественный, такой благородный цвет, а какая кожа, боже мой, какая кожа! Только я вот еще подумала, -- начала она осторожно, как начинает всегда, когда ей что-то хочется, -- вот ты помнишь вы мне подарили ту прекрасную нежно-голубую сумку? Помню, конечно, она хотела сумку такого цвета целый год, я всё присылала картинку за картинкой, но ей ничего не нравилось. Пока вдруг я не набрела на сумку, которая кричала, что она будет для нее своей. Так громко кричала, что я чуть не оглохла, рассматривая ее со всех сторон. Я тогда послала ей картинку, она посмотрела и замерла -- это же она! моя мечта! Мы договорились, что поскольку сумка нашлась необыкновенно удачно, прямо ко дню рождения, то пусть она, хотя бы частично, будет нашим подарком. Она думала несколько дней и сдалась, позвонила и согласилась. Еще бы я не помнила ту сумку. Помню, конечно, -- кивнула я.

Ты понимаешь, -- начала она аккуратно и издалека, -- я вот сейчас готовилась к будущему выходу, у нас же карантин почти отменили, я тебе говорила. Ну и вот, я собираюсь, конечно, к косметологу, к парикмахеру -- ты даже не представляешь как мне нужен парикмахер, -- отвлекается она, -- я уже косы могу плести! Ха, -- парирую я, -- а я не могу, у меня оно всё так художественно торчит в разные стороны, что единственное, что можно делать этими волосами, это перевернуть меня вниз головой и помыть мной пол, будет очень хорошая швабра, просто прекрасная! Она хохочет и перебивает, -- да подожди ты, так вот. Я готовилась, смотрела на сумку, смотрела что я надену, ну, и осмотрела заодно всю летнюю обувь. И ты понимаешь, -- приближается она к сути, -- я поняла, что мне совершенно необходимы сандалии! Чтобы к этой сумке! Какие-нибудь голубоватые, или серебристые, или еще какие -- ну, чтобы и к этой сумке и к остальным тоже хорошо. Я продолжаю молчать и только слушаю. Так вот, -- вздыхает она, -- ты можешь мне найти такие сандалии? Ты же всё умеешь! -- восклицает она. Мы какое-то время обсуждаем что ей хочется -- цвет, вид, фасон. Мы всё обсуждаем сандалии, как вдруг она вздыхает, -- ты помнишь мою белую сумку? Она тоже уже совсем, -- цокает она печально, -- совсем никуда не годится. Я и так на нее смотрю и сяк, но нет -- с ней просто стыдно выйти. Подождите, -- смеюсь я, -- так мы сейчас о сандалиях или о сумке? Мы, -- вздыхает она, -- обо всем, что ж я могу сделать, если оно мне всё нужно. И срочно. Ведь карантин-то отменили! А у меня ни подходящих сандалий, ни белой сумки, понимаешь?

Я понимаю. Я ее невероятно люблю, в частности именно за эту бешеную жажду жизни, за то, что она всегда живет -- каждую минуту, каждую секунду, всегда что-то хочет, о чем-то мечтает, торопится жить изо всех сил. Не потому, что завтра не будет жизни, а потому, что у нас всегда есть только сегодня и прожить его надо на полную катушку, чтобы помнить о нем всегда. Чтобы каждый день разное сегодня. Чтобы гореть, хотеть, жить. Ну что ж, задания я поняла -- в первую очередь вот такие-эдакие сандалии то ли голубые, то ли серебристые, то ли еще какие, не суть, главное, чтобы к сумке, чтобы ах, и чтобы все просто рухнули при виде этих сандалий на ней. Во вторую очередь -- белую сумку. Я пока толком не поняла какую, но мне выдан карт бланш, чему я невероятно рада -- ведь теперь я могу выбирать из чего угодно, ограничений почти никаких.

Число смертей перешагнуло тридцать тысяч и мы теперь на почетном втором месте. Отчего-то я предпочла бы выигрывать в чем-нибудь другом. Слушай, -- прибежал ко мне вчера вечером Ыкл, -- ты новости читала? Не читай, я тебе сейчас сам всё расскажу, тебе понравится. Ты помнишь, я тебе говорил о господине, которого главы слушались по вопросам коронавируса -- ну, о профессоре из того хорошего университета? Я помню, конечно, это именно тогда мы обсуждали какой молодец этот господин -- сумел убедить всех в правильности своей программы и прочего, основываясь, строго говоря, на достаточно старой статье, не имеющей никакого отношения к данной ситуации, опирающейся на мизерные статистические данные. Но убедил же, а значит -- молодец. Его слушали всё это время и он считался одним из больших авторитетов. Именно он убедил всех отказаться от предыдущей программы -- пусть заболеют столько, сколько можно, а выживает, что ж поделаешь, сильнейший, -- и ввести полноценный карантин. Ну, и что с ним? -- интересуюсь я.

А ничего, -- смеется Ыкл, -- нет его больше, всё. Что значит нет, что всё? -- изумляюсь я, всё никак не могу взять в толк отчего же Ыкл так веселится. Вот так всё, -- смеется он, -- его поймали на том, что он, во время всеобщего карантина, ездил к своей любовнице, и она к нему тоже ездила, ну и ему пришлось подать в отставку, так как он должен служить примером, а какой из него пример, если они с любовницей друг к другу ездят? Из-за любовницы? -- изумляюсь я, и замечаю ехидно, -- между прочим, его можно понять, два месяца без любимой женщины, это же с ума сойти можно. Так, да не так, -- смеется он еще пуще, -- он, между прочим, женат. И любовница, насколько я понял, тоже замужем. Так-то они бы просто съехались на это время и всё тут, но, как ты понимаешь, это невозможно. Так что, не волнуйся за него, -- смеется он надо мной, -- не остался он без женщины, у него дома жена: готовая и теплая сидит. Мы всё продолжаем обсуждать, меня же не покидает ощущение полного абсурда ситуации -- главного специалиста (по крайней мере, официально главного) заставили уволиться по причине аморального поведения. Британия. Двадцать первый век. Он подавал плохой пример -- ездил к любовнице во время карантина. Теперь он оправдывается -- я, говорит, заболел коронавирусом, честно две недели сидел дома и само-изолировался, а после этого посчитал, что теперь у меня иммунитет, потому и ездил. Но, -- бьет он челом, -- я признаю свою вину, был не прав, простите, после такого продолжать оставаться советником считаю невозможным. Главы, однако, оптимистично сообщают, что его отставка никак не помешает дальнейшей работе комитета советников. Что ж, говорят они, этот мавр сделал свое дело, этого мавра мы отпускаем на волю, в пампасы.

Уже несколько дней подряд на улице потрясающая погода -- та самая дивная весна, когда уже достаточно тепло, чтобы было приятно, но всё еще не изнуряюще жарко, когда не спасает практически ничего. В лесу, однако, немноголюдно. Сегодня в очередной раз поразилась тому, как иногда похожи хозяева и собаки. Мимо нас прошла молодая пара с собаками. Он -- под два метра ростом, такой тонкий, что казалось, что любой ветерок сшибет его с ног, но это, конечно, ошибочное впечатление. Она -- под стать ему, почти с него ростом, тонкая, звонкая; идеально гладко собранные волосы свисали до самой талии. Оба вели на поводках собак под стать -- какой-то вид гладкошерстных борзых. Собаки высокие и такие тонкие, что казались почти сплющенными -- длинные тонкие морды, сверкающие на солнце шкуры -- настоящие красавцы. Они прошли мимо нас и я невольно оглянулась, казалось, что даже походка у людей и собак была похожа -- и те и другие шли бодрым пружинящим шагом, не то чтобы торопились, но шли энергично. На молодом человеке были темные джинсы и какой-то свитер -- всё подчеркивало его стройность, девушка же была одета в плотно облегающий комбинезон, не скрывающий, теоретически, ни единого недостатка фигуры, но их у нее не было. Незадолго до этого мы встретили господина лет пятидесяти -- всклокоченные волосы и квадратная борода, он шел в чем-то, похожем на уютную пижаму, мысли его были где-то далеко, шел он медленно и, так же медленно и величественно, шел рядом с ним большой и спокойный английский бульдог. И не поменяешь их местами, ни за что -- хозяева (или собаки) точно выбрали себе пару. Идеально подходящую.

Мы с наслаждением гуляли по лесу, но дитя, кажется, была немного разочарована -- не встретилось ни одной, даже самой маленькой лужи! Да что там лужи -- даже грязи практически не было. Зато были цветы, к которым она подбегала и изо всех дула на них, видимо помня о том, как мы с ней дули на одуванчики в саду. Цветы, почему-то, не разлетались, но она упрямо пыталась опять и опять.

Мы погуляли как обычно, а потом направились домой -- обычный учебный и рабочий день. Пришло время заниматься делами.
Tags: жизнь, хроники коронавируса, я
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 32 comments