Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Это уже не хроники, конечно, но пока, на самом деле, ничего особенно не изменилось. Лишь только ощущение, что время стремительно утекает -- только вчера был июнь и вот уже невыносимо жаркий август. Впрочем, это тоже постоянное ощущение. Мы долго думали ехать ли нам в этом году домой, но, поразмыслив и взвесив, решили, что учитывая нынешнее положение, это не самое разумное решение. Две недели карантина по приезде туда, две недели карантина по возвращении, невыносимая израильская жара, закрытые летние лагеря -- всё это сложилось в достаточно взвешенное решение никуда не ехать. Однако погода, кажется, решила нам отомстить -- температура приближается к температуре здорового человеческого тела, на улице нечем дышать и ощущение, что это никогда не кончится. Но оно кончится, конечно, всего-то неделю потерпеть. Какой длинной подчас может быть одна неделя.

Транспорт опять стал платным. Заходишь, как и всегда, в переднюю дверь, прикасаешься карточкой к машинке, чинно киваешь водителю -- доброго дня, большое спасибо, и стараешься дышать медленно и размеренно. Теперь маски стали обязательным атрибутом: их надо надевать в транспорте, в магазинах и в прочих местах, где наблюдаются люди. В автобусе люди быстро взбираются на второй этаж, надеясь, что там никого или практически никого нет, и облегченно опускают маску на уровень подбородка -- опять можно дышать.

Месяц назад открыли парикмахерские. Я получила сообщение (как верный клиент) -- если хочешь назначить очередь, писали мне, срочно позвони. Я позвонила следующим утром и оказалось, что очереди на ближайшие полторы недели уже нет. У нас всё забито, -- извиняющимся тоном сообщила мне владелица, -- ты даже не представляешь, со вчерашнего вечера телефон звонит не переставая. Она продолжала будто бы извиняться, но голос ее был довольным и бодрым: мы поменяли часы работы и теперь мы будем работать семь дней в неделю с восьми утра до семи вечера без перерывов, надо же как-то возместить, -- всё объясняла она мне, я же поражалась -- и при таком графике уже ни одного свободного места на полторы недели вперед? Ни одного, -- вздыхала она, однако в ее вздохах звучали такие счастье и радость, что огорчаться было невозможно. Хотела назначить нам всем, но оказалось, что чаду придется подождать до начала августа -- детям пока нельзя, будет можно только с начала августа, -- объяснила мне она. Ыкл же твердо сообщил, что не пойдет пока нельзя чаду -- из солидарности. Мне же никакой солидарности проявлять не хотелось, но хотелось как можно скорее привести себя в порядок, хотя бы для того, чтобы перестать пугаться собственного отражения.

В парикмахерской было не многолюдно. По новым правилам количество клиентов, которые могут одновременно присутствовать в помещении, ограничено до трех. Журналы ты и так никогда не читаешь, -- рассмеялась моя мастер, -- так что не расстроишься что теперь их нет, а вот кофе ты пьешь и потому, к сожалению, сообщаю, что по новым правилам мы не можем подавать никаких напитков. Я вздохнула и решила зайти в соседнее кафе за кофе. Я шла туда тогда, когда должна была сидеть с фольгой на голове в ожидании, что моя прядь опять станет прекрасной малиново-фиолетовой. На голове у меня шуршала фольга, а на лице была решимость выпить кофе во что бы то ни стало. Я даже не успела обдумать как я буду смотреться в таком виде, как заметила, что у половины очереди за вожделенным кофе на головах такие же куски фольги. Хозяева кафе очень рады данному постановлению -- их продажи кофе неожиданно выросли.

Как ты переносишь карантин? -- всё интересовалась мастер, я же отвечала скупо и неопределенно -- хорошо переношу, работаю, никого не вижу, никого не слышу. А у меня было странно, -- смеется она, -- в самом начале мне было очень хорошо: как будто получила желанный давно заработанный отпуск, на который всё не было времени. Я убирала квартиру, перекладывала и перебирала вещи, смотрела какие-то видео, в общем, как в обычном отпуске, только в пределах одной квартиры. Потом мне всё это вдруг страшно надоело и ужасно захотелось вернуться на работу -- чтобы снова люди, чтобы снова работать, чтобы снова на них смотреть и себя показывать. Чтобы обычная жизнь. И вот, -- продолжает она, смеясь, -- я уже до такого дошла, что решила пойти работать в супермаркет кассиром или курьером, или кем-то еще, кем угодно. Я позвонила папе и сообщила обо всем этом, а он аккуратно спрашивает: ты уверена? ведь если ты пойдешь работать сейчас, тебе перестанут платить твою частичную зарплату, которая выше полной зарплаты кассира. А я, представляешь, до этого вообще об этом не думала. И вот он сказал, я задумалась и поняла, что нет, не пойду, а то действительно получится ужас -- в дополнение ко всему, еще и денег не будет. Ты знаешь, -- вдруг переходит она на другую тему, -- я думала о тебе! Обо мне? -- удивленно переспрашиваю я. Именно о тебе! Ведь во время карантина никто не стригся и многие решили отращивать или что там еще, и я вдруг подумала -- вот придешь ты ко мне и скажешь: не нужна мне короткая стрижка, я теперь отращиваю! Но я даже не успела это хорошенько обдумать, как мне стало ужасно смешно! Ну уж нет, -- завертела я было головой, но вовремя остановилась, -- не хочу я ничего отращивать, я только и мечтала как попаду под твои ножницы и как ты меня избавишь от всего этого кошмара. Это так хорошо, -- вдруг серьезно заметила она, -- что есть вещи, которые не меняются, сразу появляется ощущение стабильности. Ты и твоя стрижка -- это огромный стабильный кусок посреди всего этого кошмарного хаоса. Чего ты смеешься? -- посмотрела она на меня сквозь защитный щиток, -- я серьезно!

В начале августа планировались дополнительные послабления. Да что там послабления -- планировалось возвращение к нормальной жизни. Однако началась вторая (вполне ожидаемая) волна и послабления пока отменили. Всё обсуждают открывать ли школы в сентябре. Они обсуждают, мы же терпеливо ждем решения. Всё равно от нас ничего не зависит. Они серьезно обсуждают, -- сообщает мне Ыкл, -- всё опять закрыть! И парикмахерские? -- ужасаюсь я. Парикмахерские пока, вроде, не обсуждают, -- утешает меня Ыкл, я же всё думаю как бы постричься заранее на год вперед. Я опять в парикмахерском кресле, мастер же ехидно замечает, что не узнала Ыкла, когда он зашел. Ты-то его узнавала? -- ехидно продолжает она. С трудом, -- вздыхаю я, быстро добавляю, -- зато теперь прекрасно узнаю, спасибо тебе! Ты представляешь, -- меняет она тему, -- во время карантина мне звонила мама и жаловалась как она обросла, а я ничем не могла ей помочь, слишком далеко ехать! Теперь же она говорит, что ничего страшного -- кто, мол, ее в это время вообще видел?! Ужас! -- охает она и призывает присоединиться, -- я ей говорю: ты, в первую очередь, следишь за собой для себя, а не для дяди на улице, понимаешь? А она кивает, конечно, а потом говорит: зато сколько денег сэкономила!

В июне я получила свою порцию счастья, мой студент и в этом году получил приз за лучший диплом. Я старательно сдерживалась и ничего не рассказывала, когда же пришло официальное письмо сказала, конечно -- поздравила и грозно добавила, что надеюсь на то, что это подвигнет его на новые подвиги вместо того, чтобы счастливо и хвастливо почивать на лаврах. Он же растерянно заметил, что даже не знал о существовании приза за этот диплом. Добавил скромно -- я думал хороший диплом сам по себе самый лучший приз. Я немедленно растаяла, однако виду не подала -- вот еще, нечего его баловать.

Я и чадо всё выбираем день поездки в город. Ощущение, что готовимся к межгалактическому перелету -- то не та погода, то не то самочувствие, то работать надо, то просто лень. Звездолет всё стоит, никто его не заводит, манят космические дали, я же никак не могу выбрать подходящий день. Думала на этой неделе, но погода -- это же ужас, а не погода. Так мы и трех шагов не пройдем, как за мной придется вызывать межгалактическую перевозку. Ничего, решили мы, на следующей неделе ожидается похолодание и снова наступит обычное английское лето -- вот тогда и поедем. Я же пока выбираю маршрут -- смотрю улицы и всё пытаюсь понять: вот если сюда доехать на поезде, а вот тут пройти, потом тут погулять, вот сюда свернуть, как раз дойдем до другой остановки поезда, откуда уже можно обратно домой. Чтобы не долго в поезде (я в маске долго не выдержу), чтобы погулять как следует и чтобы не рядом, чтобы не лес, а город, люди, жизнь. Определенно, надо уже выбрать день и поехать. Пока же мы исправно гуляем в лесу, куда я категорически отказываюсь идти в такую погоду.

Понимаешь, что ребенок повзрослел в один день. Вдруг встаешь утром, идешь, стряхивая остатки сна, на кухню, чтобы готовить завтрак и сталкиваешься с ненаглядным счастливым ребенком: мама, я уже нарезала все овощи, всё положила на тарелки, налила всем воды, налила молока, взбила яйца, в этот раз, мама, с кремом-фреш вместо молока, уже нарезала помидоры -- для омлета всё готово. Осталось только пожарить! И стоишь растерянно на чистой кухне -- все поверхности вытерты, на тарелках красуется еда, в большой керамической миске заготовка для омлета. Мама, я молодец? -- скорее утвердительно, нежели вопросительно выдает чадо. О, да, -- выдыхаю я, всё еще не понимая где я нахожусь, -- ты, несомненно, огромная молодец! Но мама, -- серьезно добавляет вдруг чадо, -- я не смогу готовить завтрак когда опять начнется школа, прости, у меня не будет времени. Я понимаю, я киваю, я также немного облегченно думаю о том, что начало школы на данный момент находится где-то на другом конце временной оси -- где-то там, в бесконечности.

Н. сообщила, что переехала за время карантина два раза. Ну не могу я сидеть на одном месте, -- объясняет она, -- в смысле, могу, конечно, но недолго! И раз нельзя ездить туда-сюда, так я переехала. Пожила в Тель Авиве, теперь в Хайфу перебралась, а к тому времени когда мне и здесь надоест, -- добавляет мечтательно, -- уже можно будет ездить и я опять поеду путешествовать.

Судя по всему, в первом семестре преподавание будет дистанционным -- если не всё, то практически всё. Оставалась надежда на то, что во втором семестре всё вернется на круги своя, но недавно пришло витиеватое письмо, из которого, отбросив всё невероятное количество оговорок, следует, что и во втором семестре ничего не изменится, разве что отменят совершенно все ограничения совершенно во всем мире. Впрочем, аккуратно (крайне витиевато) добавляют вышестоящие, ожидать этого развития событий было бы несколько наивно.

Виртуальных очередей в супермаркете больше нет, да и ограничения на количество продуктов практически сняли. Вот только назначать доставку просят, как и прежде, заранее -- минимум за две недели, а лучше за три. Я и так всегда назначаю за три недели вперед, а уж теперь-то, без виртуальных очередей и без необходимости караулить ровно в полночь счастливое мгновение, это опять стало привычным и простым событием. Моя память всё еще услужливо выталкивает на поверхность картинку с бегущим в неизвестность человечком, но теперь мне кажется, что это было не со мной и вообще было ли.

Накопилось, кажется, миллион мелочей, которые следовало бы записать -- чтобы не забылись. Но ни времени, ни сил, потом же вдруг вспоминаю и жалею, что не записала. Ты помнишь, -- смеется Ыкл, -- как Д. рассказывал, что в самом начале всей этой истории стоило ему сесть в метро, как вокруг него все места оказывались пустыми? Д. китаец и звучит это всё невероятно логично, но я совершенно не помню эту историю. А я же говорил тебе всё записывать, -- ехидно смотрит Ыкл, -- я же говорил! Вот голова дырявая, -- насмешливо смотрит на меня, -- всё забыла! Это всё жара, -- оправдываюсь я и бегу к вентилятору, ныне лучшему другу, -- вот станет прохладнее и я всё обязательно вспомню. Но думаю о том, что надо скорее вспоминать и записывать -- ведь действительно дырявая голова.
Tags: жизнь, хроники коронавируса, я
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 90 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →