Мирка (inkogniton) wrote,
Мирка
inkogniton

Categories:
Наконец жара ушла и уступила место прохладе. Всякий раз заново поражаюсь здешней погоде -- еще вчера невыносимая жара, а на следующее утро прохладно и дождь. Всё время дождь. Словно всё вокруг настолько иссушилось, что не в состоянии выдержать ни минуты боле, требует влаги и прохлады.

Стоматологическая клиника вновь открыла свои двери для всех страждущих -- приходите все, сообщают они ненавязчиво, но сообщают мелким шрифтом: из-за коронавируса все предполагаемые посещения дольше и, соответственно, дороже. Я аккуратно спрашиваю когда можно будет назначить нормальную очередь за нормальную плату. Если бы мы знали, -- вздыхает голос в трубке, -- через шесть-восемь недель, наверное, но это не точно. Возникает неловкая пауза и меня вежливо переспрашивают -- так вам назначать или вы перезвоните через шесть-восемь недель, что не точно, конечно же? Мне назначать, -- киваю я, -- ведь всё это не точно, а нам надо.

Гигиенист встречает меня как родную -- я тебя так давно не видела, -- смеется она, -- когда это вообще было? В какой-то другой жизни! В другой, конечно, -- соглашаюсь я, -- в декабре, когда была совсем другая жизнь. Мы немного болтаем, она узнает как у меня дела, что меня беспокоит, после же сообщает, что сейчас подготовится к сеансу и просит не смеяться и не издеваться. Я смотрю на подготовку затаив дыхание. Она надевает голубой пластиковый халат поверх одежды, тщательно застегивает все кнопки, после достает откуда-то пластиковый полупрозрачный фартук, надевает и крепко-накрепко обматывает завязки вокруг талии, отчего становится похожей на антикварных фарфоровых кукол, готовящихся к выходу на космическую орбиту. После надевает резиновые перчатки -- надевает тщательно, следит, чтобы перчатки натянулись до предела, чтобы никаких воздушных пузырей, натягивает раструбы поверх халата, всё усиливая космическое ощущение. Поверх перчаток надеваются нарукавники -- они до самых плеч, настоящие фонарики, со специальной прорезью для большого пальца. Почти готово. Она разворачивается и достает массивно-выглядящий черный респиратор, надевает его на лицо -- так, что теперь мне видны только глаза, всё поправляет и поправляет, в какой-то момент довольно крякает -- наконец-то сел как надо! Поверх надевает прозрачный защитный щиток, застегивающийся сзади на макушке. Она разворачивается ко мне -- в халате, фартуке, нарукавниках, перчатках, маске и щитке она напоминает то ли космонавта, то ли инопланетянина. Я стараюсь не смеяться, но смотрю во все глаза. Не смейся, -- говорит она мне; голос доносится из-под маски, я не вижу губ и оттого впечатление инопланетности усиливается, -- не смейся! Лучше пожалей! Я жалею, совершенно искренне, кажется впервые я рада быть пациентом -- от меня ничего подобного не требуется. Ну, ложись, -- командует она, -- раньше начнем, раньше закончим.

Я ложусь на кушетку, она склоняется надо мной, я вижу огромный респиратор, вижу щиток и голубые перчатки. Начинает жужжать машинка, она замолкает, я же, как всегда, считаю ударные слоги в очередном стихотворении Саши Черного и поражаюсь его разнообразию. Я закрываю глаза и терплю. Сдается мне, что впервые в жизни я предпочитаю роль пациента; в этом чрезвычайно страшно выглядящем респираторе я бы, кажется, и минуты не выдержала бы. Но вот, сеанс закончен, она снимает щиток, снимает респиратор, снимает нарукавники, перчатки, фартук и халат и, облегченно выдыхая, садится на стул. Я интересуюсь как у нее дела. Она работала в двух клиниках -- во вторую, в самый центр города, я приезжала когда были необходимы особенные, не совсем стандартные, процедуры. Я там больше не работаю, -- вздыхает она, -- ты понимаешь, я работала всё время, не прекращая, приток пациентов нисколько не ослабевал, с утра до ночи принимала, а они, заразы, мне с марта не платят! Говорят, что из-за коронавируса у них денег нет. А я спрашиваю, -- ухмыляется она, -- как же вдруг нет денег, если практика работала не прекращая, если пациенты шли толпой и всё, вроде, как обычно, даже лучше обычного! А они мне, будто я дура какая, -- смеется она, -- отвечают, мол, да, ходили, но платили мало, всем тяжело, ты тоже потерпи. Я терпела до мая, -- она поднимает указательный палец к небу, -- до самого мая! А потом мне надоело, всё это надоело, сколько можно! Теперь опять ищу вторую клинику, у меня на этой неделе очередной пробный день, но, -- скептически цокает она языком, -- думаю, они мне не подойдут. Я ведь требовательная, я говорю: мне нужны вот эти инструменты, вот эти препараты, вот то и то, а без всего этого я работать не могу. А многие клиники экономят, я им говорю: мне нужны вот такие инструменты от вот этого производителя, а они спрашивают подойдут ли мне китайские аналоги. В общем, -- смеется она, -- я та еще штучка, мне нужно чтобы всё идеально было, чтобы потом не стыдно пациенту в глаза смотреть, чтобы если я сказала, что сделала самую лучшую работу, то не краснела бы внутри от стыда. Я ее хорошо понимаю, потому согласно киваю.

Я собираюсь домой, но прежде чем идти на остановку, сажусь за столик кафе -- столики стоят на улице, за ними можно сидеть теперь просто так. Я смотрю по сторонам, курю и наслаждаюсь приятной погодой. Дождь временно остановился, на улице то самое, мое любимое, английское лето, вокруг ходят люди -- всё, как обычно. Но всё-таки не всё. Невозможно не заметить тормозящих у входа в магазины и кафе людей -- они останавливаются, достают откуда-то маски, надевают их, всё крякая и доводя маску до состояния, когда ее можно выдержать, после ныряют внутрь, словно аквалангисты -- воздуха хватит буквально минут на пять, а дольше и не требуется.

Две недели назад разрешили открыть косметические салоны и я, конечно же, немедленно побежала. Я лежала на кушетке, косметолог же рассказывала как она проводила карантин с сыном. Ему пять лет и он у меня, -- усмехалась она, -- шибко умный. Он не просто умный, он шибко умный! -- подчеркивает она. Вот, к примеру. Были мы как-то дома, я всё убрала и тут вдруг заметила обертку от шоколада на полу. Я спокойно прошу: подними обертку, пожалуйста, и выброси в мусорное ведро. А он мне, совершенно невозмутимо, отвечает: а почему я? Я чуть не поперхнулась, но спокойно продолжаю: ты ее бросил, тебе ее и поднимать. Я-то думала на этом всё закончилось. А он смотрит внимательно: а какие у тебя доказательства? Я обалдела -- доказательства чего?! Того, -- рассудительно продолжает и смотрит прямо в лицо, -- что это я бросил ее на пол. Ты это видела? Я, всё еще сдерживаясь, спокойно рассуждаю: нас, говорю, дома двое -- ты и я. Я не ела шоколад и не бросала обертку на пол и из этого следует, что это сделал ты. Нет, -- отвечает он мне, -- из этого ничего не следует. Из этого следует, что ты не бросала, но если у тебя нет никаких других доказательств, то откуда ты знаешь, что это сделал я? Я решила сменить тактику и спрашиваю: хорошо, а какие варианты еще есть? О, -- радостно отвечает он мне, -- вариантов очень много! К примеру, ее бросило на пол привидение! Слопало шоколад, бросило обертку и улетело к себе обратно. Так, -- строго говорю я, -- привидение или нет, но я тебя очень прошу, пожалуйста, подними обертку и выброси в мусорное ведро. А он мне, снова-здорово, почему я?! Тут я отбросила все педагогические приемы и сказала твердо -- потому что я так сказала. Он хитро посмотрел, поднял обертку -- я ее, говорит, выброшу, но ты же сама понимаешь, что это не аргумент! Сколько ему лет? -- поражаюсь я. Пять! -- хохочет она, -- то ли еще будет! Теперь ты понимаешь как я счастлива, что снова вышла на работу?!

На улице дождь практически без перерыва. Духота ушла, осталась приятная прохлада -- всё еще достаточно тепло, если бы только не дождь, который льет и льет, словно пытается взять реванш за две недели духоты и невыносимой жары. В небе появились самолеты, но пока не совсем ясно откуда и куда они летят. Ну когда уже можно к вам прилететь? -- маму интересует только одно. Не знаю, -- честно отвечаю я, -- думаю, к декабрю, наверное, будет можно. К декабрю? -- охает она, -- декабрь еще когда будет, ну как же так? У нас всё хорошо, -- бодро сообщает мне она, -- у нас уже никакого коронавируса! Слушай ее больше, -- смеется папа, -- у нас всё плохо, хуже, чем было. Молчи, -- шипит мама, -- она сейчас тебя наслушается и даже в декабре не разрешит прилетать! Мама, -- выдыхаю я в телефон, -- это не я не разрешаю, не я, честное слово! Обстановка такая, ты же сама понимаешь! Ничего я не понимаю, -- упрямо качает она головой, -- я к вам скоро пешком пойду и пусть только попробуют не пустить! Пустить-то, наверное, пустят, -- замечаю я, -- но две недели карантин по приезде сюда, две недели карантин по возвращении, еще и ходить можно только в лес, а ты не любишь лес, -- я пытаюсь найти доводы, но они все рушатся: мне наплевать, -- кричит мама, -- я соскучилась! Я тебя целый год не видела, ты это понимаешь?! Тебе, конечно, -- добавляет со смехом, -- всё равно, для чего тебе мать, сама умная, а я, я, я! Мы, -- с достоинством добавляет, -- с папой очень соскучились! Скажи ей уже, -- шипит она, прикрывая трубку, и я слышу папин голос: что сказать? Как что? Скажи ей, что мы очень соскучились! Папа берет трубку: мы очень соскучились, очень, но карантин, мы всё понимаем. Ничего мы не понимаем, -- вырывает трубку мама, -- не слушай его! Как всё это вообще можно понять?! Мне теперь что, родную дочь и родных внучек до декабря не видеть?! Заберите ваш коронавирус, отдайте мне мои самолеты!

Мы терпеливо ждем когда что-нибудь поменяется. Пока же ничего не меняется, по крайней мере в лучшую сторону. Всё обсуждают начало школы, но и тут ничего ясного и конкретного -- мы может быть откроем, а может не откроем, но если и откроем, то верно не для всех; но вы не исчезайте, следите за руками, следите за речами, надейтесь на успех. Пластилиновый мир пластилиновых решений. И только я, истинная ворона, держусь изо всех сил за парикмахерскую и косметолога и боюсь открыть рот -- пока их опять не умыкнули из-под носа. Потому что пока у меня на голове так, что не стыдно посмотреть в зеркало, в голове тоже начинает всё упорядочиваться.
Tags: жизнь, хроники коронавируса, я
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 28 comments