хм...

(no subject)

Купила две пары домашних штанов. Красивых, конечно, дизайнерских, до безобразия дешевых, потому как детские. Как-то в детстве начиталась о том, как женщины ходят дома в засаленных халатах, в бигудях (что плохого в бигудях до сих пор не понимаю) и дала себе обещание никогда так не делать. Если этот год чему и научил, так это тому, что это было одно из самых правильных жизненных решений. Вся жизнь дома, если всё время в халате, однажды проснешься и вообще забудешь как когда-то выглядел и выглядел ли вообще. Вот халат, вот бигуди, вот тапочки -- на, бери, уноси сколько сможешь. Все мои прекрасные домашние штаны за время карантина немного обветшали, посему было принято решение купить новые. Я долго искала на любимых детских сайтах, всё выбирала, любовалась, примеряла мысленно то так, то эдак, всё пыталась понять буду ли я в них такой красивой, как мне хочется. Наконец нашлись две прекрасные пары: одни -- воплощение лета, будущих надежд и сплошной антидепрессант: белый фон, на котором порхают огромные разноцветные бабочки. Окантовка одной штанины зеленая, второй -- голубая. Не домашние штаны, а произведение искусства. Я, конечно, сразу решила их купить, но продолжала искать еще, не забывая о том, что мне нужна еще одна пара. Достаточно скоро я их нашла -- розовые, усыпанные крупными красными сердечками, которые (если откровенно) больше напоминают птичек из детских рисунков -- тех самых, которые открытый треугольник с вогнутыми сторонами. Летают себе по розовому небу и кричат что есть мочи -- бери нас, скорее бери, смотри какие мы прекрасные.
Collapse )
хм...

Дни мая; проявления любви, старшие-младшие

Из католической школы выбегают старшеклассники. Все в форме: на девочках синие приталенные жакеты с бело-красно-синей школьной эмблемой, синие плиссированные юбки на ладонь выше колена, небесно голубые рубашки и галстуки до пупа с красно-бело-синими диагональными полосами. У мальчиков форма похожа, только вместо юбок брюки строгого покроя. Они когда-нибудь будут банкирами, думаю я, непринужденно сменят строгие школьные костюмы на строгие рабочие костюмы и, наверное, не почувствуют разницы. Я пытаюсь представить себя в таком костюме и прыскаю в кулак -- чтобы не было заметно. Одна из девочек выдается в шумной толпе -- высокая для своих лет, почти с меня ростом, тяжелая копна светлых волос аж до самой талии, она громко хохочет и выглядит заводилой. Девочки идут шумной стайкой сами по себе, мальчики впереди -- не пристало пока им ходить вместе, вот еще. Светит яркое солнце, теплый майский день.

Я и девица пытаемся обойти их по правому флангу, мы торопимся забрать чадо из школы.
Collapse )
хм...

Усредненное

Когда меня просят описать среднестатистического израильтянина, я закрываю глаза, думаю о себе, своих друзьях, своих близких, мимолетно встреченных людях, я всё думаю и думаю и пытаюсь нарисовать усредненный из нас из всех портрет. Он, конечно, не обо всех, но он такой, каким я его вижу. Помимо того, что все мы разные -- точно так же, как и все на свете, вне зависимости от религии, пола, национальности, сексуальной ориентации, социального положения, классовости и прочего, чего не успела охватить -- мы, наверное, во многом похожи.

Вот, к примеру -- мы громкие, мы очень громкие. Машем руками, громко хохочем, громко кричим. Ты говоришь на иврите?! -- удивленно спросила меня женщина на одной из лондонских улиц. Она подошла ко мне с картой в руках и спросила как попасть на одну из многих улиц в округе. Этот акцент я распознаю даже во сне, потому немедленно перешла на иврит и начала обстоятельно объяснять. Подожди ты с улицей, душа моя, -- кинулась на меня женщина, -- ты говоришь на иврите! Дани, Дани! -- закричала она что есть мочи кому-то позади меня. Я обернулась -- в нескольких шагах от меня высокий небритый мужчина уговаривал ребенка идти дальше. Ребенок сопротивлялся, мужчина сидел на корточках и что-то старательно объяснял. Услышав крик, обернулся -- что случилось, что? Иди сюда скорее, скорее иди сюда! -- кричала женщина, схватив меня за руку, -- ты не представляешь что я тебе сейчас покажу! Мужчина схватил ребенка на руки, ребенок больше не сопротивлялся, но радостно подпрыгивал в такт быстрому шагу. Дани, -- она всё держала меня за руку и хохотала, -- смотри, скорее смотри! Он равнодушно окинул меня взглядом, всё еще не понимая на что конкретно он должен смотреть, как она выдохнула мне в лицо: давай скорее, скажи что-нибудь! Она говорит на иврите! -- восторженно добавила женщина, прежде чем я успела что-либо сказать.
Collapse )
хм...

Дни мая; как слово наше отзовется, чеснок

Я прочитала определенное количество высказываний во всяких разных текстах об Израиле, переполнилась ими, и вспомнила одну мамину историю.

В соседней с маминой лаборатории работала госпожа по имени, допустим, Нина. Нине было около тридцати -- невысокая блондинка, круглолицая, курносая, розовый румянец на щеках, пухлые аккуратные губы. Как-то раз мама вошла в лабораторию -- она стояла в дверях, никем пока не замеченная, Нина же говорила с присутствующими. Лицо ее было бесстрастным, слова падали из пухлых губ, словно шелуха от семечек. Жалко, -- говорила Нина спокойно и бесстрастно, -- что Гитлер всех этих евреев не добил. Нация эта вся, -- продолжала падать шелуха на пол, шлеп-шлеп, -- не люди же, сплошные нелюди. Слушатели замерли, в комнате было тихо, а слова продолжали выпадать изо рта, обрамленного пухлыми розовыми губами, шлепаясь на пол и растекаясь там, образовывая липкую лужицу. Мама застыла, хотела было выйти, но не сдержалась -- не только не добил, -- отчеканила мама, Нина обернулась, удивленно вскинула глаза, приготовилась слушать, однако маме не хотелось дискутировать, потому она кратко сообщила, -- я совсем скоро еще одного еврея рожу. Подумала немного и добавила, -- а потом еще одного. В комнате было очень тихо, мама вышла и захлопнула за собой дверь. И история эта так бы и закончилась, если бы Нину, которая больше всего на свете хотела стать аспирантом, взял хотя бы один из имеющихся руководителей правильной национальности. Но брать ее никто не хотел, она была слабым кандидатом в кандидаты. Был только один человек во всем институте, который никому не мог отказать -- был он очень мягким, умным и трудоспособным. Все в институте знали, что любой, попадающий к нему в аспирантуру, эту самую аспирантуру обязательно успешно закончит. Ведь если что -- он напишет диссертацию сам.
Collapse )
хм...

(no subject)

Три часа назад в одном квартале от дома бабушки Ыкла ракета попала в дом, прямое попадание. Один убитый и порядка пятидесяти раненых. Эта женщина, в ответ на мои вопли, хохочет: громко было, очень громко, но я честно сидела в бомбоубежище, клянусь! В целях поднятия морали мы с ней договорились, что я вам ее покажу (смертельный номер, исполняется впервые!), а вы все скажете всё, что думаете. Не стесняйтесь, прямо словами пишите, а я ей дам всё прочитать, такой у нас уговор. Вот та прекрасная женщина, о которой я так много пишу. Любуйтесь. В платье, конечно же, в любимых кроссовках, с сумочкой -- в общем, всё, как положено. Напоминаю: женщина на фотографии трижды прабабушка, да не при ней будет сказано. А я пойду валерьянки выпью, чего-то меня в прямом смысле трясет.

Collapse )
хм...

Дни мая; ракеты в Израиле 2, бабушка Ыкла, взрослые родители

Каждое утро начинается со звонков родителям и бабушке Ыкла. Мои утра и раньше так начинались, но раньше всё было расслабленно, теперь же я кричу в трубку.

-- Ну почему вы уже пять минут не отвечаете? -- вместо приветствия вываливаю я на бабушку Ыкла свою панику. Она ни в чем не виновата, но как можно не отвечать столько времени, когда я здесь схожу с ума.
-- Во-первых, -- степенно, но ехидно, отвечает мне она, -- здравствуй, дорогая. Ты чего молчишь? Здороваться, между прочим, надо! Особенно, -- хохочет она, -- со старшими. Давай, говори.
-- Что говорить? -- бурчу я. Она уже взяла трубку, я слышу ее голос, а это значит, что можно выдохнуть.
-- Как что? -- она нарочито изумляется, -- говори: добрый день, дорогая моя, я вас очень люблю и рада, что у вас всё хорошо.
-- Я пока не знаю как оно у вас, -- ехидно парирую я, -- добрый день, дорогая моя, -- послушно повторяю я первую часть предписанного приветствия, -- я вас сейчас съем и от вас ничего не останется, -- продолжаю я что-то совершенно не запланированное.
-- За что? -- заинтересованно спрашивает она, -- честное слово, я ничего плохого пока не сделала, -- я почти выдохнула, но она продолжает, -- по крайней мере, сегодня.
Collapse )
хм...

Дни мая; дождь, я, ракеты в Израиле

На улице дождь стеной. Я стою на остановке и жду автобуса. Его всё нет, я смотрю на прозрачную стену дождя и слушаю звуки падающих на стеклянную крышу струй. Внезапно под крышу остановки забегают две девочки, лет двадцати. На обеих короткие ультра-модные черные полушубки из искусственного меха, камуфляжные штаны и грубые черные ботинки на высокой рифленой подошве. У обеих на плечах крохотные сумочки. Волосы одной туго стянуты в клубок, оттого кожа на лбу выглядит немного натянутой, сами же волосы блестят и поражают своим порядком -- волосок к волоску. У второй же, напротив, большая кудрявая копна, однако волосы словно застыли в кудрях по стойке смирно. Девочки говорят отрывистыми фразами, жеманно тянут гласные. Надо, наверное, -- говорит кудрявая, -- купить новый зонт. Она задумчиво крутит прядь. Ее подруга уткнулась в телефон, но выплывает оттуда на мгновение, -- ты сошла с ума? -- говорит она без всяких эмоций, -- дождь через неделю кончится! Тоже верно, -- задумчиво тянет кудрявая. А Люси, -- продолжает она после небольшой паузы, -- купила новый зонт, ты видела? Первая поднимает глаза, чешет макушку длинным розовым ногтем и привычным движением приглаживает это место ладонью, волосы снова по стойке смирно, -- Люси? -- она презрительно кривится, -- она такая провинциалка, кошмар! Ты этот зонт видела? На нем написано -- я люблю Лондон! Это какой провинциалкой, -- она опять презрительно кривится, -- надо быть, чтобы жить в Лондоне и купить такой зонт!

Лимита поганая, перевожу я про себя, и тихо смеюсь. Внезапно остро хочется зонт, на котором написано: я люблю Лондон.
Collapse )
хм...

Школы и образование в Англии

В саге о доме я мельком коснулась вопроса о школах и об образовании. Тогда многие спрашивали что такое хорошая школа, что такое плохая и в чем между ними разница. Есть несколько критериев, исходя из которых школе присваивается оценка от министерства образования -- самая низкая оценка "неадекватная школа", самая высокая "превосходная школа". Между ними, соответственно, еще несколько градаций. Я не буду говорить подробно обо всех отличиях, но вот, к примеру, об одном. Отсюда и до конца речь только о начальной школе. К примеру, уровень знаний после окончания второго класса -- есть, так называемый, первый уровень знаний и второй уровень. У каждого из них есть четко прописанные характеристики; к примеру: ребенок считается прошедшим первый уровень знаний если он в состоянии читать по слогам или хотя бы по буквам. Ребенок считается прошедшим второй уровень знаний если он свободно читает (или практически свободно). Ребенок успешно прошел первый уровень если знает цифры от одного до десяти и умеет их складывать (только их, ничего двузначного). Ребенок успешно прошел второй уровень если он умеет складывать и вычитать не только до десяти, но и двузначные числа. А если умеет умножать, то он практически гений и его можно в аспирантуру. Про делить я даже говорить не буду. Английское среднее не особенно радует (по крайней мере, нас) -- если первый уровень успешно проходят пятьдесят процентов школьников, то второй -- уже только пять процентов.

В отчетах инспекторов, которые приходят ставить школам оценки, эта информация записана, сами же отчеты публичные, их не надо тяжело и долго искать. В большинстве своем, каждая школа вывешивает эти отчеты на свою заглавную страницу, чтобы вопросов больше не было.
Collapse )
хм...

(no subject)

Я не люблю овсяные печенья. У них вкус овсянки. Удивительно, не правда ли -- у овсяных печений вкус овсянки. Однако те овсяные печенья, которые печет Ыкл, а теперь и чадо, мне нравятся -- в них вкус овсянки отсутствует, это странно и непонятно, но это так. Вчера чадо скромно праздновала день рождения в парке. Она вскочила ни свет ни заря и побежала печь свои знаменитые овсяные печенья без вкуса овсянки. Когда я спустилась на кухню (около восьми утра), там стоял дым коромыслом -- вся возможная посуда была испачкана, пол и столешница были равномерно покрыты овсянкой с вкраплениями желтых клякс сливочного масла, на противне красовались огромные, словно голова новорожденного, печенья, которые чадо собиралась ставить в духовку. Какие огромные, -- выдохнула я, стараясь не смотреть ни на пол, ни на столешницу, ни на переполненную раковину. Какое счастье, подумала я тихо, что сегодня приходит госпожа уборщица, я со всем этим не справлюсь. Огромные, да, -- радостно сияя воскликнула чадо, не поднимая глаз, продолжая выкладывать следующее печенье, -- я просто подумала, что в прошлый раз сделала маленькие и их было, конечно, -- она окинула взглядом поднос, зашевелила губами, подсчитывая печенья, -- больше, но зато они были менее вкусные. Когда большие, тогда вкуснее, -- убежденно добавила она. Я не спорила, ретировалась из кухни и пошла заниматься утренними делами.
Collapse )
хм...

Война зарисовками

Через два дня все будут писать только о войне, мне не хочется, почему-то, со всеми, и не хочется об ужасах, о которых все и так знают. Просто о жизни. И не через два дня, а сегодня. Пусть будет.

Королевское вино

В сорок втором Л. пошел на курсы связистов -- ему было восемнадцать лет, всего или уже -- это как посмотреть. Год спустя его отправили на фронт. Л. повезло -- он прошел всю войну без серьезных ранений. В конце войны воевал во втором Белорусском фронте, дошел до Штеттена, где и встретил конец войны. Дальше всю их часть перебазировали в Берлин, там они и остались на какое-то время. Закончилась война, наступило лето, вызывает его к себе командир части: езжай-ка ты в отпуск домой, в Казатин, -- говорит, -- вот тебе пропуск через границу, -- без пропуска никак, никуда не доедет. Но, -- продолжает командир, -- обязательно заскочи по дороге в Киев, отдай свой пропуск моей жене, а ты-то сам в форме, в форме стран победителей никого не проверяют, доберешься обратно как-нибудь сам. Через месяц вернешься, -- продолжал он, -- или через два, не имеет большого значения, главное -- отдай жене пропуск, чтобы она смогла ко мне приехать! Л. поехал, он очень соскучился по родителям. Побыл он дома, заехал, как и велено, в Киев, передал жене командира свой пропуск, и направился обратно в свою часть. Ехать предстояло на поездах, много пересадок, много границ по пути. В первом же поезде познакомился Л. с таким же молодым офицером -- разговорились, решили пока возможно держаться друг друга, чтобы веселее. В Карпатах поезд пересек румынскую границу, они лежали на верхних полках, в полном обмундировании и изображали спящих -- пропуска у Л. уже не было, с поезда могли снять, но они усиленно храпели, лежа поверх постелей в полном обмундировании. Пограничники, завидев советских офицеров, пусть и молодых, решили не нарушать их покоя, и пропусков требовать не стали. Так они пересекли румынскую границу. На ближайшей станции после пересечения границы они сошли с поезда и пошли знакомиться с румынским бытом. Небольшой горный городок, тихо, людей на улицах почти нет. Вскорости набрели на небольшой ресторанчик. Хозяин ресторана хорошо понимал русский.
Collapse )