Category: еда

хм...

Германия. Люди (часть восьмая)

В середине сентября я обмолвилась в комментариях о том, что в январе мы будем в Германии. Не успела я обмолвиться, как получила сообщение от Юли -- gurka_ju, в котором она сообщила, что была бы очень рада встретиться, когда я туда приеду. Погулять, поговорить, познакомиться. Я растерялась.

-- Слушай, -- я растерянно смотрела на Ыкла, -- ведь они ведь думают, что я вот такая-растакая, прекрасная, талантливая. И тут я -- совершенно обыкновенная, несколько асоциальная, немного чокнутая и...
-- Адекватная, -- расхохотался Ыкл.
-- Ну да, как свинья в апельсинах. Ты понимаешь, -- я всё хлопала глазами и пыталась сообразить, -- даже ты считаешь, что с адекватностью у меня туго. Я адекватная, в своём собственном смысле. А вот они меня увидят -- ты представляешь что будет? -- я широко распахивала глаза, хваталась за голову, но Ыкл игнорировал мои стенания и смеялся
-- Ну откажись тогда, раз такая трусиха.
-- Как? -- шептала я, -- ведь так красиво предложили, как же я могу отказаться?
-- Тогда не морочь голову! И вообще -- сейчас ещё только сентябрь, -- удовлетворённо посмотрел он на календарь.
-- Ты считаешь, что до января я стану лучше? -- заинтересовалась я.
-- Нет, лучше не станешь. Лучше некуда. Но надо же как-то перевести разговор. В январе и поговорим.

Мы прилетели в Бонн и я немедленно послала сообщение. Я написала, что мы приехали, что я буду рада встретиться, но звонить я, наверное, не могу, так как мой телефон тут не звонит. Я писала и понимала, что рою себе могилу. Поверить в нормальность человека, стоящего за этими строками, очень сложно. Но вдруг получится.
Collapse )
хм...

Франция. Люди (часть третья)

Поппи

Поппи вышла к нам навстречу как только мы подъехали к гостинице, протянула руку

-- Добро пожаловать, очень рада. Это же я с тобой разговаривала? -- она улыбалась и смотрела на Ыкла. Ыкл кивнул. -- Французский, английский?
-- Я -- только английский, а он -- ещё и французский, -- смутилась я.

Поначалу Поппи думала, что Ыкл не говорит по-английски и постоянно переходила с французского на английский и обратно. Но в какой-то момент внимательно посмотрела на нас: чего мы мучаемся, давайте я буду говорить только по-английски. Меня это, несомненно, обрадовало; Ыкл немного расстроился, так как пытался использовать любую возможность улучшить свой французский.

-- Проходите, оставьте чемоданы пока в лобби, -- Поппи завела нас в большой дом, похожий на древний замок. -- Комнату я вам сейчас покажу, но, для начала, давайте я покажу вам небольшую гостиную внизу. Вот здесь книги, -- вдоль стен стоят несколько шкафов, доверху заполненных книгами и фотоальбомами, -- Я вам очень советую посмотреть вот эти фотоальбомы, там наша история, жизнь; думаю, вам будет интересно.
Collapse )
хм...

Франция. Люди (часть вторая)

Эммануэль

-- Сейчас мы поедем в небольшую деревню, совсем небольшую. Завтра мы оттуда уедем в Авиньон, это близко, будем там гулять, а сегодня... -- Ыкл загадочно посмотрел на меня, -- сегодня сюрприз! Сегодня будет ужин в ресторане с мишленовской звездой, -- он победно посмотрел на меня, а я только думала о том, сколько это стоит и о том, что он сошёл с ума. Но ничего не сказала. -- Это особенный ресторан, тебе понравится. Это даже не совсем ресторан. То есть, он ресторан, конечно, но чтобы там поужинать, надо заранее написать письмо повару, договориться с ним. -- я ошалело слушала, а он посмотрел на меня, махнул рукой, -- В общем, сама всё увидишь.

Магически прекрасная гостиница La Bastide Rose встретила нас молчаливо и величественно. Находилась она не в деревне, а на отшибе. Кроме неё, собственно, ничего -- река, камни, лес и тишина.
Collapse )
хм...

Пока никто не видит

Я не знаю как вы, а я очень люблю хануку, с самого детства. В детстве мне всегда давали хануке-гелт. Хануке-гелт я ждала весь год. Ханукальные деньги. Мне давали целый рубль. На рубль можно было купить целых шесть порций фруктового мороженого и даже оставалось десять копеек, которые можно было потратить на что угодно.

Но по-настоящему я полюбила хануку здесь. Ведь самое главное, как оказалось, вовсе не хануке-гелт и вовсе не фруктовое мороженое (хотя тогда оно мне казалось необыкновенно вкусным). Самое главное -- ханукальные пончики. Вредные, жирные, горячие, обжигающие пончики. Такие пончики, которые как только съешь, сразу растолстеешь на триста килограммов, ни за что не пролезешь в дверь, придётся менять весь гардероб. Но это только в том случае, если кто-то увидит как ты их ешь. Ведь если съесть пока никто не видит, всем известно -- ни за что не растолстеешь.

Самые лучшие в мире пончики продаются на соседней улице в небольшой французской кондитерской. Не спорьте, я лучше знаю -- именно там и больше нигде. И нет, пожалуйста, не просите меня рассказать где это -- это невозможно. Это огромный секрет, которые местные жители рассказывают друг другу на ухо, по секрету, только тебе -- ведь ты такая хорошая, ты заслужила самые лучшие в мире пончики.
Collapse )
хм...

Колбаса

-- Яги, ты где? Я умираю, ну где же ты? Ты купила колбасу, Яги?

Сто раз говорила ей как меня зовут. И кивает, соглашается, улыбается (нет, пожалуй не улыбается -- скалится), а потом опять своё Яги. И будто специально подчёркивает ударение на я, протяжное -- яяяяги, знает же, что не переношу ударение на эту треклятую я. На второй слог, даже в твоём дурацком -- на второй, всяко лучше этого ужасного протяжного яяяги. Но не скажу ничего, чего тут говорить, бесполезно. И всегда так жалостно зовёт, будто действительно умирает.

-- Да, Нора, купила, сейчас приду, -- сегодня будет колбаса так колбаса. Не забудешь эту колбасу.

Честно говоря, я никогда не любила своё имя -- Ягут, кто, интересно, так придумал назвать. Что это вообще значит. Помню в школе все девочки бегали с анкетами. Брали общую тетрадку, разрисовывали её красиво и всем давали заполнять, только я не заполняла, спотыкалась на имени. Как зовут, что любишь, о чём мечтаешь, кто из мальчиков в классе больше всего нравится, кто из девочек, какую собаку хочешь. Собаку. Я всегда хотела собаку, сколько себя помню. Но ни у кого не было времени. А потом, когда в музыкалку при консерватории перешла, так стало понятно, что и у меня его нет. Но всё равно хотела. Смешно, правда, кому теперь моя консерватория нужна? Кому вообще всё это нужно. Чтобы Норе попу мыть, никакая консерватория даром не нужна. Я уж и не помню когда в последний раз не то что играла, когда пианино-то видела.

-- Яги, ну где же ты? Ты смерти моей хочешь? Ты хочешь уморить меня голодом? Хочешь, чтобы я сдохла, да?

Второй акт. Сейчас плакать начнёт, потом орать, потом смеяться.
Collapse )
хм...

Фуа-гра

Новообращённые всегда праведнее.

-- Ну что ты, -- восклицает он и смеётся мне прямо в лицо, -- как маленькая, правда! Только тут, в Монреале, истинные французы. Побойся бога, какая Франция, о чём ты вообще? Сейчас мы пойдём в чудесный ресторан и откусим самую лучшую французскую трапезу -- такую, какая тебе во Франции и не снилась даже. И не говори мне про Париж, прошу тебя, не опошляй момент.

Я приехала тогда работать в Монреаль. Ненадолго -- всего на неделю. Монреаль поразил, как жаль, действительно жаль, что ничего не записывала. Впрочем, было не до того. Об ужине мне сообщили заранее, заговорщическим, практически интимным, шепотом.

-- Что же мы такое французское будем есть, чему нет равных в самой Франции? -- удивилась-засмеялась я.
-- Фуа-гра, конечно, что же ещё? -- на меня посмотрели так странно, что стало понятно насколько очевиден ответ. Фуа-гра, конечно, что же ещё.

В какой-то момент в Израиле запретили фуа-гра. Запретили разводить гусей, издеваться над ними, говорили насколько это безжалостно по сравнению с просто: нашпиговать яблоками, обмазать травами, в духовку на три часа. В телевизоре сидел господин, ответственный за разведение таких гусей, вставлял себе трубку в рот в прямом эфире, пропихивал куда-то вглубь и всё твердил: ну посмотрите, господа, им совсем не больно, им очень приятно. И немного шепелявил, кажется. Впрочем, с трубкой во рту, вообще удивительно, что говорил. Всё это не помогло. Достать фуа-гра здесь невозможно или практически невозможно.
Collapse )
хм...

Старый барабанщик

У меня и у чада есть игра -- старый барабанщик. Она радостно подбегает ко мне, обнимает меня за колени и кричит: мама, сделай старого барабанщика! Я наклоняюсь и двумя руками ритмично хлопаю по попе: старый барабанщик, старый барабанщик, старый барабанщик крепко спал, он проснулся, перевернулся, пять копеек потерял! Ура, -- восторженно кричит чадо, -- теперь давай я тебе сделаю нового барабанщика! Новый барабанщик в её исполнении выглядит оптимистично: я поворачиваюсь, она отбивает ритм и приговаривает: новый барабанщик только проснулся, сразу перевернулся и нашёл семь рублей! Я как-то пыталась узнать почему нашёл, если он их потерял, к тому же нашёл совсем не в рифму. Чадо посмотрела на меня жалостливо, так смотрят на умных, но не способных понять, несмотря на, медленно и терпеливо объяснила -- ну как ты не понимаешь! найти ведь значительно радостнее, чем потерять, особенно, когда только проснулся. Как-то раз на детской площадке, какой-то ребёнок расшалился и усталая, замотанная мама, отчаявшаяся что-либо объяснить, подошла к нему, схватила за руку и хлопнула по попе. Ребёнок расплакался. Чадо внимательно наблюдала, повернулась ко мне: мама, почему они не закончили барабанщика и почему он плачет? Подумала ещё секунду, мотнула головой -- он плачет потому, что они не закончили играть в барабанщика? Чадо говорила тихо, но женщина всё равно обернулась, посмотрела на нас и ушла, волоча за собой упирающегося, рыдающего ребёнка. Почему-то, в этот момент, единственное о чём я думала, это о том, что меня необыкновенно радует реакция и мысли чада.
Collapse )
хм...

(no subject)

Раньше в Израиле было два сорта пива. Ну ладно, может быть три. За последние несколько лет количество сортов израильского пива настолько выросло, что я не успеваю за всеми изменениями. Некоторые сорта из маленьких пивоварен, другие из совсем маленьких, а третьи из настолько интимных, что мне, право слово, даже неудобно спрашивать где они вообще находятся; каждый раз думаю, что мне ответят что-то в духе: да вот здесь, в соседнем доме, на третьем этаже, квартира восемнадцать, вторая комната на солнечной стороне. Некоторые сорта симпатичные, другие же мне совсем не запомнились, но одно, до того неведомое мне пиво, необыкновенно хорошо -- пиво Александр. Всё в нём правильно. И цвет, и густота, и бархатность. В невероятную жару, ту, которую не видели даже шумеры, под огромной белой Луной, сидишь себе тихо, медленно отпиваешь, облизываешь остатки пены с верхней губы. Хорошо.

Под моим ноутбуком лежат две купюры по тысяче вон каждая. Сначала они лежали в кошельке, но это оказалось неудобным. Я как-то попыталась ими расплатиться и всё никак не могла понять отчего мой любимый продавец так подозрительно всматривается в раскосые глаза короля Сэджона. Извини, -- отечески, как слабоумному ребёнку, улыбался он мне, -- я валюту не принимаю, только местные деньги. Я остолбенело смотрела на королевский прищур, мучительно пытаясь понять что же не так во всей этой ситуации. Очнулась, забрала короля, выскребла монетки, расплатилась. Уходила спиной, кланялась, улыбалась и бормотала о том, что не выспалась. Выспалась я прекрасно, но не признаваться же ему в том, что я всегда такая. Теперь король улыбается мне из-под компьютера -- ласково, понимающе. Наверное, сам такой, но уже не спросишь, да и не признался бы ни за что. Я же не признаюсь.
Collapse )
хм...

Запеканка

Вчера у меня наступил конец света. Это было неожиданно. Мой личный конец света, который не мог прийти с общим, он ждал подходящего момента, и наступил. А начиналось всё совершенно невинно.

Вечером я позвонила хозяйке садика, являющейся по совместительству изумительной девушкой и моей дальней родственницей, сообщить, что чадо, наконец, выздоровела и завтра (о, ура) почтит их своим присутствием. Я, довольная собой и чадом, уже было собралась закончить разговор, как вдруг

-- Подожди, ты получила моё сообщение? -- она держала паузу, а я думала -- чёрт тебя дери, Станиславский. Сообщения, посланные на мой телефон, как правило, исчезают в небытие. Я нежно люблю свой телефон, ему уже двенадцать лет, скоро пойдёт в пятый класс. К сожалению, он не развивается, как мне бы того не хотелось. Поскольку лично он так и не развился, а у остальных акселерация, мы с телефоном за ними не поспеваем. Мой телефон сообщает мне, что пришло сообщение, грустно мигая экраном: сообщение настолько велико, что я не только не могу тебе его показать, я даже не могу тебе рассказать от кого оно. Я тихо удаляю этот крик отчаяния (ни к чему нам с ним расстраиваться) и мы оба продолжаем жить в чудесном режиме: никакого сообщения, на самом деле, не было. У неё новый телефон: размером со сковородку. Раньше технологии работали на уменьшение размера. Сейчас снова наступила эра сковородок -- только плоских. Её телефон умеет много всего: он звонит, фотографирует, отсылает сообщения (с фотографиями и без, с видео и без, массовые рассылки, размерам которых позавидовал бы сам Лев Николаевич), снимает фильмы и, кажется, даже моет посуду. Мой только звонит.
-- Ты понимаешь, -- начинаю я издалека, пытаясь придумать как же мне ей, в очередной раз, сообщить о том, что мой телефон неадекватно реагирует на размер её сообщений, даруя мне тишину и благостное неведение идиота, -- я не могу тебе ответить на этот вопрос. Может я и получала, но, скорее всего, не видела.
-- Это как? -- я представляю себе её вскинувшуюся бровь и даже готова держать ответ, но мой ответ ей не нужен, -- Не имеет значения. Я тебе сейчас всё так расскажу. -- я горестно сажусь на стул и понимаю, что сейчас, видимо, наступит конец света. -- Завтра у нас праздник -- празднуем окончание года. И месяц назад я посылала всем родителям список того, что надо принести. Каждый мог выбрать. Был длинный список продуктов. Ты получила?
-- Нет, к сожалению, не получила, но я принесу всё, что надо, даже не сомневайся, только скажи что! -- я воспряла духом, это может статься не так уж и страшно.
-- Я тебе сейчас скажу, что осталось. В смысле -- то, что никто не несёт. Подожди секунду, -- я держу у покрасневшего уха трубку и во мне всё ещё теплится надежда, что пронесёт, -- Так. Что тут у нас. Три банки солёных огурцов
Collapse )
хм...

Обида

Дорогой,

как ты уже, наверное, я искренне на это надеюсь, заметил, я с тобой не разговариваю. Вот уже три дня. Я очень надеюсь, что ты это заметил, а не подумал, что мне просто вдруг захотелось помолчать и оставить тебя в покое. Мне не хочется оставлять тебя в покое, но я не могу тебе ничего сказать. Я с тобой не разговариваю. И ты сам знаешь почему. То, что произошло три дня назад, нанесло мне тяжёлую психологическую травму. Я не знаю как дальше жить, не знаю как с тобой вообще после этого разговаривать, не знаю как на тебя смотреть. То, что я прихожу и ложусь с тобой в кровать -- ни о чём не говорит. К моему тяжелейшему моральному состоянию ни к чему ещё и травмированное физическое. Можешь не ухмыляться. Не опошляй момент! Сотри эту дурацкую ухмылку немедленно! Я же точно знаю, что, дочитав до этого места, ты всё ещё на трёх строчках назад. Алё! Я ещё не закончила. Так вот. Или ты придёшь -- я бы даже сказала на коленях, но мне жалко твои колени и денег на проктолога -- или я не знаю даже что я буду делать. Разговаривать с тобой до этого, я не планирую. Ты меня понял? Нет, я серьёзно -- ты понял? Если бы ты понял, кивнул бы. Это ты сейчас просто так киваешь. Только потому, что я сказала кивнуть. Если бы понял -- кивнул от чистого сердца. Но этого ты сделать не можешь в принципе -- как можно кивнуть от чего-то, чего нет! Если тебе есть что сказать до того, как ты собираешься вымаливать прощение, ни в коем случае не подходи -- оставь письмо под микроволновкой, я посмотрю. Только глубоко не запихивай. А то опять рухнет полка, а я с тобой не разговариваю -- кто её чинить будет? Ты же без подсказки ничего не сделаешь. Ты всё понял? Под микроволновку -- усёк? Не перепутай, я не буду искать по всей квартире. В смысле буду, конечно, но ещё больше рассержусь, и тогда всё. Не спрашивай что всё. Я ещё сама не знаю.

Обнимаю (зачёркнуто), целую (зачёркнуто), чтоб тебе пусто было (зачёркнуто) В общем, вот.
Collapse )