Category: авиация

хм...

(no subject)

Такого занимательного полёта у меня ещё, кажется, никогда не было. Мой любимый (почти личный) таксист погрузил наш чемодан в багажник, дитя в машину, я же всё ходила и в сотый раз проверяла всё ли я заперла. Слушай, -- смеялся он, -- у тебя не так много дверей и ты уже каждую проверила, минимум, четыре раза. Я вздохнула: проверю последний раз и поедем. Наконец, я помахала дому, пообещала скоро вернуться, затворила калитку и мы поехали.

В аэропорту нам любезно разрешили взять с собой все коробочки с едой для дитяти и я пожалела, что не пронесла пару коробочек для себя (всегда можно гордо сообщить, что у моего ребёнка прекрасный аппетит и вот это всё исключительно на пару часов, только размяться). Мы присели на скамеечку в кафе, я строго сообщила дитяти, что ей придётся сидеть как взрослой, на самой обычной скамеечке, и потому придётся сидеть смирно и есть аккуратно. Дитя вежливо кивнула и действительно сидела практически смирно, только тянулась за ложкой, в которой была любимая котлета. Мы закончили есть и побежали к воротам.
Collapse )
хм...

Дни лета: 83

Восемьдесят третий день лета начался суматошно и совсем не так, как должен был. Вечером этого дня должны были прилететь Ыкл, чадо и бабушка Ыкла. Я долго готовилась, всё начищала до блеска всё, что только могла (ведь приезжает бабушка, а у неё всё всегда так идеально, как мне никогда не достичь, сколько ни старайся). Я постелила свежее бельё, выделила всем полотенца, пошла спать, проснулась с улыбкой и собиралась начать ждать (параллельно делая всё, что надо), как вдруг зазвонил телефон. С некоторых пор я не люблю когда телефон звонит утром, от таких звонков можно не ждать ничего хорошего. В прошлый раз, в середине декабря, как раз тогда, когда я должна была улетать на конференцию, телефон точно так же настойчиво звонил всё утро, и оказалось, что мои родители не приезжают, так как папа попал в больницу. Тогда я всё утро занималась только тем, что отменяла билеты и разговаривала с родителями, пытаясь понять надо ли начинать сходить с ума от тревоги, вместо того, чтобы спокойно собираться и повторять доклад. В этот раз я даже было подумала, что сначала я накормлю дитя, позавтракаю, и только после всего этого, если я всё ещё буду нужна тем, кто звонит сейчас и они позвонят ещё раз, только тогда отвечу. Но телефон звонил не прекращая, и я решила ответить. Я подняла трубку и бабушкин друг спросил меня знаю ли я уже о том, что произошло. Неприятно заныло под ложечкой и, несмотря на то, что я всё ещё ничего не знала, я уже точно знала, что бабушка не прилетит. Он вздохнул и сказал, что этой ночью бабушка плохо себя почувствовала и поэтому никак не может лететь. Я всё думала, что это, наверное, шутка, но он попросил отменить билеты и всё вздыхал и вздыхал.
Collapse )
хм...

(no subject)

Я, как я много раз говорила, очень не люблю фотографироваться и ещё больше не люблю выкладывать фотографии в сеть. Но меня тут сфотографировали на конференции и мне очень понравилась фотография. Я заранее прошу прощения, но через два часа пост уйдёт под глаз, так что это такой -- одноразовый аттракцион. Но все, кто успеет написать мне что-нибудь -- я обязательно прочитаю. Выкладываю и иду собирать чемодан -- самолёт через пять часов, а у меня ещё ни одна пара обуви не уложена. Приятно со всеми познакомиться!

Ваша Я.

Розовая пачка, сапоги и прядь существуют. Прядь, правда, тогда уже немного полиняла. Уповаю на ваше воображение.

Collapse )
хм...

Конструкторы

Я шла в паб и принимала поздравления. Я паковала чемодан и всё ещё принимала поздравления. Я летела в самолёте и думала о том, какой ужас, какой кошмар, как я сейчас всё это сдюжу -- а поздравления всё шли и шли. Я прилетела, сменила страну, сменила жизнь и как же хорошо, что всё ещё можно принимать поздравления.

Невероятное счастье переезжать в день рождения -- вот что я вам скажу.

Впрочем, к сожалению или к счастью, это далеко не единственное, что я сегодня скажу. Ведь невозможно без приключений. Нет, наверное, возможно, но я не умею. И даже если хотела бы -- вряд ли получилось бы.
Collapse )
хм...

Корея (день тринадцатый, последний; дактоританг, бокбунджа-джу )

Уже с самого утра не проходило ощущение, что это последний день. Немного грустно -- даже гулять было немного грустно. Мы собрались и поехали смотреть ещё один район Тэджона. Обычный жилой район, в котором сохранились дома четырнадцатого--семнадцатого веков. Когда-то этот район был чем-то вроде места для проведения конференций. Туда съезжались исследователи, учёные и делились работами, учились друг у друга, грызли гранит. Несколько домов сохранилось -- некоторые побогаче, другие победнее. Мы подошли к первому из них -- издалека видны крыши с характерной черепицей, виден забор, видно несколько домиков поменьше во дворе. Мы подошли, надеясь зайти внутрь и посмотреть, но ворота оказались закрыты и сквозь щель я увидела что во дворе сушится чьё-то бельё. Обычное бельё двадцать первого века.

-- Представляешь, -- востоженно зашептала я, -- там кто-то живёт, стирает бельё, готовит дольсотбап
-- И держит ворота закрытыми, -- мрачно продолжил Ыкл, -- чего ты радуешься, это значит, что посмотреть дом не получится. Скажи спасибо, что крыши видно.

Мы походили немного вокруг и пошли дальше.

Следующим пунктом была беседка -- тоже, к сожалению, закрытая. Но хорошо было видно богатейшую резную расписную крышу. Рядом с беседкой пояснение. Жила-была девушка, которая была замужем за парнем. Когда ей было двадцать два года, парень умер (не помню почему и как). Её родители хотели выдать её замуж опять, но она отказалась. Ушла с четырёхлетним сыном к любимым свёкрам. Свёкры жили сотни километров оттуда. Они шли то ли месяц, то ли даже несколько месяцев. Она вырастила сына и сын стал одним из знаменитых учёных. Эта беседка в её честь. Насколько мы поняли, от неё осталась только вот эта крыша.

Мы погуляли немного в парке вокруг и пошли дальше. Следующий дом -- самый главный в этом районе. Большой парк вокруг, на входе в парк огромная расписная резная беседка прямо на берегу пруда. Пруд застелен фиолетовыми лотосами. Мы сели в беседку и я поняла, что могу так сидеть, кажется, целую вечность. Но у нас не было вечности и посему мы пошли дальше -- смотреть дом.
Collapse )
хм...

Не обижайся так громко

- Мама, я хочу тебя пожалеть, погладить... Мама, нельзя обижаться так громко!

Часто я не понимаю, что она имеет в виду, но иногда попадает в самую точку. Громко обижаться -- подумать только, никогда бы мне не пришло такое в голову, а ведь действительно я обижаюсь иногда очень громко. И молчу очень громко -- прямо по Ремарку "это очень громкое "лесное молчание"".

Я скоро буду дома. Мне бы только понять, что я чувствую. Совсем недавно, буквально полтора месяца назад, я была благостный, замученный, ничего не знающий идиот. Я не читала новостей, не знала что происходит, не имела ни малейшего представления о чём надо волноваться, кроме как о том, что вот я еду, а работа совсем не та, что хотела, что... Да ладно, впрочем -- какое это имеет значение. Глядела наивными глазами-дуреманами в апреле на близкую девочку и недоумевала, что она имеет в виду, когда говорит, что волнуется о том, что происходит в Украине. А чего там происходит-то? Ой, нет -- не рассказывай мне, у меня сегодня нет сил. Давай лучше пива выпьем.

Мой зубной врач принимает меня всегда, как родную. Ещё бы -- я уже даже устала шутить на тему того, что на те деньги, которые я оставила в его кабинете, не только его дети и внуки, а ещё и правнуки смогут получить очень и очень неплохое образование. У нас всё чин-чином. Я сажусь в кресло, он просит открыть рот, а потом что-то цокает такое, что нацокивает на ещё один университет для ещё одного, ещё даже не зачатого, правнука. И разговоры, исключительно, ни к чему не обязывающие. А тут -- тебе не страшно возвращаться домой? Да нет, не пойми меня неправильно, у меня у самого фамилия, я бы хоть сегодня... Но вот правда -- не страшно? Да нет, пожимаю я плечами, совершенно не понимая о чём вообще он говорит -- не страшно. Работа будет не та.. Ужасно жалко, плохо -- я уже почти готова опять жалеть себя (впрочем, мне уже даже это почти надоело -- полгода жалости к себе это слишком -- даже для меня) -- но страшно? Нет, не страшно.

Я возвращаюсь домой, сажусь тихонечко в кресло -- слушай, золото, ты же умный -- чего такое происходит, а? Чего это он меня спрашивает не страшно ли мне возвращаться? И ещё -- заодно -- что там в Украине? И, если мы уже говорим, исключительно, чтобы не быть идиотом, о каком таком самолёте сейчас все говорят? Он смотрит так ласково, так нежно. Зуб даже не болит -- чего ему болеть-то сейчас? Сейчас анестезия -- это потом как бабахнет. Золото, тебе правда хочется это знать? Я молчу снаружи и кричу внутри -- не хочется, ей-ей не хочется! Но все говорят -- как не стыдно, какой ужас, вот есть такие люди, им на всё наплевать, они даже про... не знают! И внутри я кричу -- мне не наплевать, несмотря на то, что не знаю, но даже если бы знала, что бы лично я могла сделать? Да кто я такая? Где я такая? Так, очередной набор атомов. И этому набору атомов почему-то очень стыдно -- ведь все знают, про какой-то там самолёт, про Украину, про мой дом -- и только я пребываю в состоянии благостного идиота. Я сажусь читать.

Нет, я не буду рассказывать сейчас ни о своих ощущениях, ни о реакциях, ни о чём. Какая разница? И для чего добавлять к уже существующему.
Collapse )
хм...

Да так...

Осенью воздух тягучий и вязкий, словно пастила. В тон ему и мысли и ощущения такие же тягучие, вязкие; буквы отказываются соединяться в слова, слова в предложения, предложения никак не соглашаются выползти из разрозненных мыслей и только роятся беспокойной стайкой, заполняя голову до самого верха и создавая ощущение вязкости и безысходности. Что бы ни происходило, осенью оно всегда кажется страшнее и безысходнее, чем оно есть на самом деле.

Самолёт никак не соглашался взлетать. Знак "пристегнуть ремни" всё светился и светился; так и хотелось пробурчать, мол куда бы ни бежать, лишь бы не бежать. Ну что происходит? Может, у них крыло отвалилось и они его прикручивают? -- всё возмущалась я, сопротивляясь внутреннему голосу, который всё твердил -- ну что ты, ну успокойся. И казалось, что мы никогда не взлетим, что никогда не долетим и что никогда.... Что никогда? А ничего никогда. Это всё осень -- это всё тягучая осень. Главное, дышать глубже и чаще; главное не пускать в себя это вот ощущение -- которое проползает тихим шёпотом и заполоняет всю тебя -- никогда, больше никогда. Всё никогда. Никогда не будет, никогда не станет, никогда не исполнится, никогда не случится. Ааааааа --- да почему же не случится, -- перекрикиваешь собственные мысли? Да почему же никогда? Что, чёрт тебя возьми, с тобой происходит? А ничего не происходит -- просто всё внезапно тягучее и вязкое, будто не было таким же уже сто миллионов раз подряд, будто никогда такого не было, будто всё в первый раз. Ведь такое всегда, как в первый раз. Это только счастливой бегаешь в сотый, а несчастной -- особенно, если самой несчастной -- исключительно в первый. И шоколад недостаточно сладкий; перец недостаточно острый; вино совсем не пьяное -- всё, ну просто всё, всё на свете против тебя. А ну вас всех -- я спрячусь; я найду куда. Я закопаюсь глубоко-глубоко и вылезу лишь тогда, когда всё будет петь и кричать; звать с собой и укорять за медлительность и неспешность; душить запахами и оглушать звуками.

Да что они все привязались? Даже медведи ложатся в спячку -- а я что, рыжая? Я не рыжая. Я посплю немного, привыкну к темпу и обязательно проснусь -- чтобы вместе с осенью, с любимой осенью, на цыпочках и неспешно. Так, чтобы никто не услышал. Просто выйти, смотреть и дышать. А иначе, вот действительно, для чего это всё?
хм...

Такие люди, такие люди...

Где и когда получать новый паспорт, как если не в аэропорту за два часа до вылета. И первая мысль, что если уже берут такие, вот такие деньги, и если это за два часа до вылета, прямо в аэропорту, то они там, несомненно, точно знают что делают. И представляется как ты пришёл, тебе улыбнулись (тебе и только тебе), аккуратно взяли старый паспорт, быстро выдали новый и летишь ты белым лебедем в свою, к примеру, Швейцарию, через положенные полтора часа. Очередь поразила. Она аккуратно извивалась на несколько метров; открыто было только одно окошко и равнодушная девочка забирала паспорта так медленно, как только возможно. Всем было срочно, всем прямо сейчас, у всех самолёт...

- У Вас, простите, когда самолёт, Вам срочно?
- У нас через полтора часа, а у Вас?
- У меня через два -- но мне очень-очень срочно!
- Да мы понимаем -- Вам, несомненно, срочнее, но и нам тоже, понимаете, срочно. Удивительно, не правда ли?

Очередь роптала и волновалась. Очередь задавала ненужные риторические вопросы:

- Нет, я не понимаю, -- возмущалась молодая женщина в шортах, -- ну почему у них открыто только одно окошко? Это же аэропорт, здесь у всех скоро самолёт, здесь всем срочно! Как такое может быть? Слушай, -- обратилась она к дочке лет восьми, нервно переступающей с ноги на ногу, -- посмотри-ка там, на окошке, телефон. Там точно есть телефон! Я сейчас позвоню в само министерство, я жаловаться буду, у нас регистрация заканчивается! Простите, у Вас когда самолёт? Вам тоже срочно?

Она яростно набрала номер и прижала трубку к уху:

- Паразиты, ну какие паразиты -- вчера отвечали, а сегодня уже нет! У меня регистрация заканчивается! Я говорила Вам уже, что у нас регистрация заканчивается? Да? А я спрашивала у Вас уже когда у Вас самолёт -- потому что нам очень-очень срочно!

Очередь равнодушно смотрела на мучения женщины и сплачивалась в один тесный клубок -- никто не пройдёт без очереди, всем срочно.

Внезапно, прямо у окошка, неизвестно откуда, возник мужчина -- он словно соткался из воздуха -- никто и не заметил откуда он взялся. Очередь начала было роптать, когда мужчина поднял указательный палец и назидательно сказал:

- Нужно понимать -- бывают очень срочные случаи!
Collapse )