Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

хм...

Пурим же!

Совершенно дивный и ещё более безалаберный южный Тель-Авив становится неописуемо прекрасным и ещё более безалаберным в Пурим. Одна из главных пуримских заповедей, особенно любимая жителями -- напиться так, чтобы не отличать Амана от Мордехая. И не имеет значения кто это такие и насколько тяжело их отличить. Изначальное предположение, что отличить их крайне сложно, и потому вино не иссякает, впрочем, как и радость и сумасшествие.

-- Куколка, какая у тебя красивая юбка! -- ко мне обращается мужчина лет пятидесяти. Его немного качает из стороны в сторону, на голове у него ярко-зелёная пластмассовая шляпа, на шее бусы: крупные разноцветные цветы покачиваются в такт; поверх скучных джинсов юбка из нарезанной золотой фольги; в одной руке он держит длинный золотой жезл, во второй сигарету, -- У тебя, случайно, не найдётся зажигалки? -- Он наклоняется ко мне, подмигивает и выдыхает облако -- сразу понятно, что он хорошо выполняет главную заповедь. Облако, представляющееся красным, окутывает меня с головы до ног. Окутывает малиновую прядь и мою ярко-розовую юбку, являющуюся моим непрерывным источником счастья и радости. Право слово, для счастья надо так мало -- несколько десятков метров ярко-розового тюля, собранного в несколько слоёв замысловатых воланов и рюш.
-- Куколка, ну какая же ты красивая, -- он смеётся и качается. Ему хорошо. Ему необходимо поделиться своим счастьем. Помахать волшебным золотым жезлом, чтобы передать немного своей счастливой безалаберности дальше. Я протягиваю зажигалку и благодарю за комплимент. Юбка качается от любого движения и благодарит тоже. Нам с юбкой очень приятно.
-- Куколка, с праздником тебя! -- он всё машет и машет жезлом и мне кажется, что если я буду потихоньку загадывать желания, то все те, которые придутся на очередной взмах, обязательно сбудутся.

По улицам гуляют феи, бабочки, ведьмы, кошки и волшебные безымянные существа. Улица заполнена неоновыми цветами -- зелёные шляпы, розовые волосы, золотые юбки. Можно быть кем угодно. Главное, не отличать Амана от Мордехая. Впрочем, кто их вообще видел?
Collapse )
работа мысли

(no subject)

Не люблю трагические события, не люблю войны. Они лишают меня одной из самых важных в жизни вещей -- ощущения важности собственной себя. От них появляется мерзкое ощущение стыда за свои собственные переживания, которые теперь, в связи с обстоятельствами, надо переживать потихоньку, иначе -- как тебе не стыдно.
Collapse )
хм...

(no subject)

После совершенно сумасшедшего дня последний рывок -- поездка в магазин за продуктами. Как правило, в четверг вечером я еду за продуктами. Выгляжу я в это время, как правило, неплохо. Вернее, не плохо. Сегодня же я точно знала, что похожа на взмыленную лошадь, только что скинувшую надоевшего седока -- безумный, блуждающий взгляд, быстрый шаг, скорее в тележку вот это, ещё это и немного этого. Главное, не смотреть на окружающих -- я-то знаю на кого я сейчас похожа и как они на меня могут посмотреть. А если на них не смотреть, то и не знаешь этого вовсе. С удивлением обнаружила, что именно сегодня я пользовалась бешеным успехом у одного и того же типа мужчин: немного за шестьдесят, аккуратная лысина, аккуратно-выпирающий плотный, будто вылепленный, живот, небольшого роста, внушительный золотой перстень на безымянном пальце. Все они неспешно прогуливались по магазину со своими хлопочущими женщинами, я внезапно отвлекалась от тележки и натыкалась на внимательный взгляд, за которым следовало озорное, практически шаловливое, подмигивание. В первые два раза я даже обернулась, чтобы посмотреть кому это может быть адресовано (интересно и немного завидно: у кого-то спокойный день, хорошо выглядит, ему подмигивают и только я, ах, какая несчастная). Но никого вокруг не было, была только я, обладатели перстней и быстро и радостно сообщавшие им о том, что надо скорее захватить несколько упаковок курицы, спутницы оных. Почему-то, особый фурор я произвела именно рядом с холодильниками с мясом. Ещё немного на кассе, но тогда я даже оскалилась. Хотела улыбнуться, но плохо получилось.

*******
Collapse )
хм...

Осторожно, срамословие (тут ещё должен быть смайл... кокетливый)!

Помещаю чуть раньше, чем надо, ну да в Иркутске уже семнадцатое и значит я уже родилась.

Вот мне сейчас будут все хорошие слова говорить, желать всякое разное заветное (а кто не будет, тот вредная бяка, пусть так и знает), а я подумала, что надо за это вам всем какой-нибудь такой хороший подарок подарить, чтобы просто ух какой подарок, чтобы душа пела. Ну и вот. Это от меня. Предупреждаю заранее, что в этом тексте есть три матерных слова, и одно повторяется два раза. И это первый и последний такой текст у меня. Сегодня мне всё можно. Дело в том, что я всегда считала, что вот эта дата - не будем вдаваться в подробности, какая именно, - самая кошмарная. Что когда мне исполнится вот это число, я буду лежать трупом в квартире, и меня будет обгладывать немецкая овчарка, которой у меня сроду не было. Не имеет значения, что овчарки нет и не было, потому что как только мне вот это исполнится, она прибежит из далёких далей, а я уже буду лежать на полу и далёкому монстру будет очень удобно меня обгладывать. БУ! Страшно? Дата нагрянула - совершенно неожиданно. Я её точно не ждала. И вот что оказалось: овчарки нет, лицо на месте, рожа тоже. И даже, что удивительно, вполне довольная такая рожа. Потому что сидеть с недовольной рожей - только самой себе вредить: от этого потом морщины бывают, а когда же мне вспомнить о том, что я девочка, если не сейчас. Поэтому мне сегодня всё можно, а потом снова нельзя. Но, чёрт побери, я же знаю, чем это всё кончится - вы дадите сто миллионов ссылок на этот текст (почему-то даже не сомневаюсь), и я буду опозорена на весь интернет, и все меня запомнят только как автора текста с тремя матерными словами. А ну и ладно - сегодня ладно, а завтра будь что будет. Те, кто, как и я, не любят срамословие, сегодня под кат не ходите. Вы во мне разочаруетесь, а я буду плакать и расстраиваться. А от этого морщины. А я сегодня девочка.

А теперь, собственно, танцы, в смысле, текст.
Collapse )
хм...

Лошадка

В следующей жизни я буду нелепой, несуразной, смешной деревянной лошадкой-качалкой. Такой, которую случайно однажды находят на чердаке -- она стоит в самом дальнем углу, под огромной кучей старых юбок, пальто, тетрадок и облезших веников. Вся покрытая толстым слоем пыли. Голубая грива -- выцветшая с одной стороны, с той, с которой на неё много лет подряд попадал солнечный свет сквозь небольшое окошко под треугольным потолком. Выдранные клоки там и здесь -- соседские дети приходили поиграть и так и не смогли договориться, кто же будет качаться первым. Оранжевый хвост, подвязанный у самого основания ярко-розовым бантом. На шее, прежде раскрашенной в яркие цвета, краска облупилась и местами облезла. Крохотные кусочки краски грустными хлопьями падают на пол, при попытке вытереть пыль. Гладкое блестящее сидение: такое блестящее, что сразу ясно, что на нём скакали в далёкие страны, на нём покоряли пустыни -- развозили воду заблудившимся путникам и раздавали оставшиеся конфеты. Блестящие гладкие ручки рядом с ушами -- за них крепко держались, пока скакали в далёкую страну, пока покоряли пустыни, пока воевали с врагами и побеждали их одним взмахом огромной жёлтой сабли. Где же эта сабля? Точно где-то рядом -- где-то в этой же куче, где-то под одним из этих веников или юбок. Я буду нелепой, жалкой, облезшей, несуразной деревянной лошадкой-качалкой. Совершенно бесполезной. Такой, которую однажды нашли на чердаке.

Нашли и вцепились: моя лошадка, моя! Ну и что, что старая -- всё равно моя! Её приносят в дом. Расстилают газеты на большом столе и водружают на них. На неё внимательно смотрят: оглядывают со всех сторон. Оценивают фронт работ. Откуда-то появляются краски, кисточки, наждачная бумага. Шею тщательно скребут наждачной бумагой, почти до блеска. Под рукой, почему-то, только зелёная краска. И всё это выглядит чрезвычайно забавно: голубая грива, оранжевый хвост, розовый бант и зелёная шея. Он вцепляется в едва высохшую зелёную шею и шепчет прямо в ухо -- то самое, которое прямо под ручками: ты моя, ты самая лучшая, я тебя никому не отдам! Я доскачу, я победю, я закричу ура! Садится на вытертое до блеска седло, хватается за ручки и: поехали, иго-го! Он едет в далёкие страны, на войну, покорять пустыню, побеждать врагов, раздавать ириски. Соратникам по три ириски, противникам только две. Иногда и вовсе ни одной -- только фантики. Но хотя бы фантики. Иначе врагам будет грустно, и с кем же тогда воевать? По ночам он ставит лошадку в стойло -- в угол рядом с кроватью. Шепчет на ухо -- чтобы не грустила, чтобы подождала до утра. Потому что утром он опять будет с ней. Лошадка тщательно прислушивается к сопению: сначала громкому и активному, потом потише, ещё тише и вот уже совсем тихо. После этого она осторожно, стараясь не скрипеть половицами -- особенно третьей, которая особо скрипучая, -- выбирается на улицу и скачет там на траве, покрытой росой. Потому что каждая лошадка, и особенно деревянная, в душе настоящий мустанг. Никакая она не несуразная. Никакая она не бесполезная. Впрочем, разве в этом дело?

В следующей жизни я буду нелепой, несуразной, смешной, бесполезной деревянной лошадкой-качалкой. Потому что кто-то же должен ею быть.
хм...

Город Зеро

Лия не любила город. Прожила в нём почти всё своё детство и не любила. Ругала сама себя, пыталась полюбить и не получалось. Приезжала через несколько лет: посмотреть, сходить на могилу, и тогда окончательно поняла, что не любит. Всегда была там чужая. Не принимала, не сочувствовала, не сопереживала. Только один раз -- всего один раз, было очень больно вместе с городом.

Семья оказалась там случайно. Была нужна большая квартира и некоторое количество предприятий соревновались друг с другом, предлагая работу -- победило то, которое приложило к должности четырёхкомнатную квартиру. Огромная светлая квартира, на самом последнем этаже. В длинном доме: их называли "ленинградскими". По всей стране строили совершенно одинаковые многоэтажные много-блочные дома. Царство стекла и бетона. В квартире были две огромные лоджии, с одной из которых было видно море.

Может, если бы жили в центре города, остались бы иные воспоминания и впечатления. Но так сложилось, что жили на окраине. В посёлке. Посёлок в черте города. Рабочая слободка, коих тысячи. Кажется, жители посёлка не успели заметить, что на дворе двадцатый век. В магазинах две очереди: мужская и женская. Ни одна уважающая себя женщина не станет в мужскую очередь: это неприлично. Женская очередь тянулась, извивалась и выходила далеко за пределы магазина. Женщины перекрикивались и ругались: куда ты лезешь, куда? Посмотрите на неё, ах какая -- мы тут раньше стояли! В мужской очереди всегда была тишь да гладь. Обслуживали по очереди: один отсюда, вторая за ним. Когда женская очередь была особенно длинной, делали исключение: на каждого мужчину две, а порой и три, женщины. Женщина -- это пол. Даже если тебе восемь лет, ты, с точки зрения очереди, всё равно женщина. Потому, что ты родилась женщиной и когда-нибудь ею станешь. И стоишь в этой очереди и скулы сводит. Потому, что даже в восемь лет понимаешь, что это ненормально.
Collapse )
хм...

"Мир сошел с ума, а мне забыли об этом сообщить?"

Сумасшедшими не рождаются - сумасшедшими становятся. Если задуматься, на свете нет ни одного нормального человека - мы все сумасшедшие, просто не все это до конца осознают. Я первая признаюсь в том, что я сумасшедшая и, пожалуй, было бы странно, если бы я пыталась утверждать обратное. Я так и вижу, как я стою на улице и пытаюсь скандировать о собственной нормальности. Стоп. Но это уже свидетельство ненормальности - не так ли? Меняем сюжет - стою на улице и скандирую о своей ненормальности. И, самое смешное, тогда это вовсе не ненормальность - стандартный, даже можно сказать банальный, эпатаж. Просто стало скучно - просто "дело было вечером, делать было нечего". Иногда мне кажется, что сумасшествие накапливается в нас постепенно - годами. Просто в какой-то момент оно достигает критической отметки. Именно после того, как оно её достигает, человек наиболее активно пытается убедить всех окружающих и, в первую очередь, самого себя, что он совершенно нормален - как все. Вот здесь и таится первая и главная ошибка - ведь все не нормальны, все не могут быть нормальными. Нормальность всех это, само по себе, ненормально. Впрочем, это зависит от определения нормальности. Бывают дни, когда так и подмывает спросить - "мир сошел с ума и только мне забыли об этом сообщить?".
Collapse )
работа мысли

История.

Я обожала деду. Деда вставал рано утром и жарил драники. Такие драники я больше нигде не ела. Я очень любила драники, а деда очень любил меня. Он покупал зелёные бананы и мы вешали их на окно на кухне, ждать пока дозреют. Много лет я была уверена в том, что все бананы продаются незрелыми - везде и всегда. Девятого мая он надевал парадную форму со всеми орденами и медалями и я была уверена в том, что именно так выглядят настоящие герои - спокойные, улыбающиеся, с полной грудью медалей и орденов. Больше всего на свете деда любил бабушку. Его сердце было отдано ей практически полностью, а остатки уже распределены между детьми и внуками. Он всегда смеялся. На девятое мая они собирались и после парада гуляли по городу. Прямо на улице танцевали вальс. Деда говорил мне - улыбайся, радуйся, это счастливый день - ради твоей улыбки мы выдержали. Он прошел всю войну.

Второго деда - со стороны отца - не видела не только я, но и отец. Война началась когда отцу было пять месяцев.
Collapse )
работа мысли

Бесконечность. (Такие разные встречи (6))

- И что после этого?

На это нельзя отвечать. Об этом даже думать нельзя. Когда-то кто-то посоветовал ставить звездочки за каждый раз, когда смогла промолчать. Смогла не ответить. Смогла сдержаться. Звёздочками можно было наполнить не только небо, но и землю. Если аккуратно распределить, можно было заполнять несколько раз...

- Почему ты молчишь? Почему ты всегда молчишь? Тебе что, совершенно нечего сказать?

Нечего... Молчат не тогда, когда нечего сказать, а когда говорить придётся бесконечно. Когда слов уже столько, что никакая природная сила не сможет заставить закрыть рот. Именно тогда, когда всё настолько важное, что невозможно выбрать. Именно тогда, когда больше всего хочется сказать. Именно тогда, когда...

- Ну что ты так смотришь? Почему ты молчишь? Ты меня не любишь?

Не любишь... Любишь, не любишь... Как?! Откуда?! Как можно такое спрашивать?! Как можно такое даже думать?! Плюнет-поцелует, что там дальше было? Куда-то прижмёт, как-то пошлёт... Как просто. Взять и сказать - что ты, конечно люблю. Улыбнуться и всё. Как же может быть просто. Если бы не идеальный слух... Сплошной бемоль... Не осталось тонов - остались половины. А может, никогда и не было целого? Может, полутона это и есть целое? Может полуправда это самая большая правда? Такая, от которой сводит все мышцы и перехватывает дыхание... Такая...

- У меня ощущение, что ты меня не слушаешь...

И опять не то. Слушать и слышать совершенно разные вещи. Кто-то слушает... Редко кто слышит. Звуки сливаются в одну сплошную. Или две сплошных... Когда две сплошных, пересекать нельзя. Когда две сплошных, ожидать пунктирной бесполезно. Километры... Километры две сплошных... Нечего сказать... Есть столько всего... Но две сплошных перекрыли кислород. Две сплошных, покрытых собранными, заработанными звездочками...

- Мне больше нечего сказать. Я не могу разговаривать сам с собой. Это невозможно. Вокруг тебя столько стен, что пробить их не сможет даже танковая дивизия.

Танковая дивизия. Она, наверное, не сможет... Выдохнуть... Просто выдохнуть... Хотя бы один раз... И не сфальшивить... Если бы не две сплошных... Если бы не такой запас звёздочек.. А ведь чем выше звание, тем, кажется, меньше звёздочек... Размер, правда, больше. Так и надо - не количеством, качеством.. Можно не прибавлять, а увеличивать имеющиеся...

- Я пойду. С тобой тяжело... Если захочешь сказать что-нибудь... В общем, ты знаешь...

Тяжело... Наверное... Наверное, тяжело... Знаю, всё знаю... Просто... Вот только захлопнется дверь и...