Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

хм...

Хроники коронавируса 56

Позавчера соседи праздновали до самой темноты. Постепенно растворились в воздухе запахи мяса и ближе к вечеру улицу заполнили ароматы кофе, чая и свежей выпечки. Они всё сидели за своими столиками, время от времени переговариваясь с другими такими же. Когда же все зашли в дома, вдруг начались фейерверки. Их, к сожалению, было плохо видно, их пускали где-то вдалеке, но время от времени небо вспыхивало разноцветными точками и звучал грохот, напоминающий, наверное, канонады. Было тепло, можно сказать жарко, только ближе к вечеру стало чуть прохладнее и вдруг снова стало возможно дышать. Не то чтобы я не была привычной к жаре, но я никогда не любила и не люблю жару, а тут, следует отметить, даже какие-то жалкие плюс двадцать пять я переношу хуже, чем израильские плюс тридцать. Я вышла, всё старалась углядеть фейерверки, хоть немного, но было почти как в басне -- слышать слышала, а вот видеть практически не видела.

Вчера было девятое мая. Не хотелось писать хроники, хотелось сидеть и вспоминать, думать. Я вспоминала о своих бабушке и дедушке -- они очень мало рассказывали о войне, почти ничего. Не любили. Но зато каждое девятое мая дедушка надевал свою парадную форму, надевал все ордена и медали и они шли на центральную площадь, на праздник, в конце которого все всегда танцевали вальс. Прямо на площади. Хорошо помню один бабушкин рассказ. Дедушка уже ушел на фронт, а она, беременная моей мамой, и ее родители уехали в эвакуацию. Рожать она должна была в начале января. Но то ли от стресса, то ли от голода, то ли от сочетания всего на свете, роды начались в ноябре. И она сама дошла по холоду километр до больницы, всё говоря себе, что она врач, она не имеет права жаловаться или плакать, а потом, когда уже вернулась с мамой, ее мама, моя прабабушка, вдруг принесла ей узелок, сунула в руки и вышла. В узелке оказались кусочки сухого хлеба -- прабабушка не до конца ела свою пайку, прятала под подушку и хранила. Чтобы отдать бабушке, чтобы она лучше ела.
Collapse )
хм...

Пурим же!

Совершенно дивный и ещё более безалаберный южный Тель-Авив становится неописуемо прекрасным и ещё более безалаберным в Пурим. Одна из главных пуримских заповедей, особенно любимая жителями -- напиться так, чтобы не отличать Амана от Мордехая. И не имеет значения кто это такие и насколько тяжело их отличить. Изначальное предположение, что отличить их крайне сложно, и потому вино не иссякает, впрочем, как и радость и сумасшествие.

-- Куколка, какая у тебя красивая юбка! -- ко мне обращается мужчина лет пятидесяти. Его немного качает из стороны в сторону, на голове у него ярко-зелёная пластмассовая шляпа, на шее бусы: крупные разноцветные цветы покачиваются в такт; поверх скучных джинсов юбка из нарезанной золотой фольги; в одной руке он держит длинный золотой жезл, во второй сигарету, -- У тебя, случайно, не найдётся зажигалки? -- Он наклоняется ко мне, подмигивает и выдыхает облако -- сразу понятно, что он хорошо выполняет главную заповедь. Облако, представляющееся красным, окутывает меня с головы до ног. Окутывает малиновую прядь и мою ярко-розовую юбку, являющуюся моим непрерывным источником счастья и радости. Право слово, для счастья надо так мало -- несколько десятков метров ярко-розового тюля, собранного в несколько слоёв замысловатых воланов и рюш.
-- Куколка, ну какая же ты красивая, -- он смеётся и качается. Ему хорошо. Ему необходимо поделиться своим счастьем. Помахать волшебным золотым жезлом, чтобы передать немного своей счастливой безалаберности дальше. Я протягиваю зажигалку и благодарю за комплимент. Юбка качается от любого движения и благодарит тоже. Нам с юбкой очень приятно.
-- Куколка, с праздником тебя! -- он всё машет и машет жезлом и мне кажется, что если я буду потихоньку загадывать желания, то все те, которые придутся на очередной взмах, обязательно сбудутся.

По улицам гуляют феи, бабочки, ведьмы, кошки и волшебные безымянные существа. Улица заполнена неоновыми цветами -- зелёные шляпы, розовые волосы, золотые юбки. Можно быть кем угодно. Главное, не отличать Амана от Мордехая. Впрочем, кто их вообще видел?
Collapse )
работа мысли

(no subject)

Не люблю трагические события, не люблю войны. Они лишают меня одной из самых важных в жизни вещей -- ощущения важности собственной себя. От них появляется мерзкое ощущение стыда за свои собственные переживания, которые теперь, в связи с обстоятельствами, надо переживать потихоньку, иначе -- как тебе не стыдно.
Collapse )
хм...

(no subject)

После совершенно сумасшедшего дня последний рывок -- поездка в магазин за продуктами. Как правило, в четверг вечером я еду за продуктами. Выгляжу я в это время, как правило, неплохо. Вернее, не плохо. Сегодня же я точно знала, что похожа на взмыленную лошадь, только что скинувшую надоевшего седока -- безумный, блуждающий взгляд, быстрый шаг, скорее в тележку вот это, ещё это и немного этого. Главное, не смотреть на окружающих -- я-то знаю на кого я сейчас похожа и как они на меня могут посмотреть. А если на них не смотреть, то и не знаешь этого вовсе. С удивлением обнаружила, что именно сегодня я пользовалась бешеным успехом у одного и того же типа мужчин: немного за шестьдесят, аккуратная лысина, аккуратно-выпирающий плотный, будто вылепленный, живот, небольшого роста, внушительный золотой перстень на безымянном пальце. Все они неспешно прогуливались по магазину со своими хлопочущими женщинами, я внезапно отвлекалась от тележки и натыкалась на внимательный взгляд, за которым следовало озорное, практически шаловливое, подмигивание. В первые два раза я даже обернулась, чтобы посмотреть кому это может быть адресовано (интересно и немного завидно: у кого-то спокойный день, хорошо выглядит, ему подмигивают и только я, ах, какая несчастная). Но никого вокруг не было, была только я, обладатели перстней и быстро и радостно сообщавшие им о том, что надо скорее захватить несколько упаковок курицы, спутницы оных. Почему-то, особый фурор я произвела именно рядом с холодильниками с мясом. Ещё немного на кассе, но тогда я даже оскалилась. Хотела улыбнуться, но плохо получилось.

*******
Collapse )
хм...

Осторожно, срамословие (тут ещё должен быть смайл... кокетливый)!

Помещаю чуть раньше, чем надо, ну да в Иркутске уже семнадцатое и значит я уже родилась.

Вот мне сейчас будут все хорошие слова говорить, желать всякое разное заветное (а кто не будет, тот вредная бяка, пусть так и знает), а я подумала, что надо за это вам всем какой-нибудь такой хороший подарок подарить, чтобы просто ух какой подарок, чтобы душа пела. Ну и вот. Это от меня. Предупреждаю заранее, что в этом тексте есть три матерных слова, и одно повторяется два раза. И это первый и последний такой текст у меня. Сегодня мне всё можно. Дело в том, что я всегда считала, что вот эта дата - не будем вдаваться в подробности, какая именно, - самая кошмарная. Что когда мне исполнится вот это число, я буду лежать трупом в квартире, и меня будет обгладывать немецкая овчарка, которой у меня сроду не было. Не имеет значения, что овчарки нет и не было, потому что как только мне вот это исполнится, она прибежит из далёких далей, а я уже буду лежать на полу и далёкому монстру будет очень удобно меня обгладывать. БУ! Страшно? Дата нагрянула - совершенно неожиданно. Я её точно не ждала. И вот что оказалось: овчарки нет, лицо на месте, рожа тоже. И даже, что удивительно, вполне довольная такая рожа. Потому что сидеть с недовольной рожей - только самой себе вредить: от этого потом морщины бывают, а когда же мне вспомнить о том, что я девочка, если не сейчас. Поэтому мне сегодня всё можно, а потом снова нельзя. Но, чёрт побери, я же знаю, чем это всё кончится - вы дадите сто миллионов ссылок на этот текст (почему-то даже не сомневаюсь), и я буду опозорена на весь интернет, и все меня запомнят только как автора текста с тремя матерными словами. А ну и ладно - сегодня ладно, а завтра будь что будет. Те, кто, как и я, не любят срамословие, сегодня под кат не ходите. Вы во мне разочаруетесь, а я буду плакать и расстраиваться. А от этого морщины. А я сегодня девочка.

А теперь, собственно, танцы, в смысле, текст.
Collapse )
хм...

Лошадка

В следующей жизни я буду нелепой, несуразной, смешной деревянной лошадкой-качалкой. Такой, которую случайно однажды находят на чердаке -- она стоит в самом дальнем углу, под огромной кучей старых юбок, пальто, тетрадок и облезших веников. Вся покрытая толстым слоем пыли. Голубая грива -- выцветшая с одной стороны, с той, с которой на неё много лет подряд попадал солнечный свет сквозь небольшое окошко под треугольным потолком. Выдранные клоки там и здесь -- соседские дети приходили поиграть и так и не смогли договориться, кто же будет качаться первым. Оранжевый хвост, подвязанный у самого основания ярко-розовым бантом. На шее, прежде раскрашенной в яркие цвета, краска облупилась и местами облезла. Крохотные кусочки краски грустными хлопьями падают на пол, при попытке вытереть пыль. Гладкое блестящее сидение: такое блестящее, что сразу ясно, что на нём скакали в далёкие страны, на нём покоряли пустыни -- развозили воду заблудившимся путникам и раздавали оставшиеся конфеты. Блестящие гладкие ручки рядом с ушами -- за них крепко держались, пока скакали в далёкую страну, пока покоряли пустыни, пока воевали с врагами и побеждали их одним взмахом огромной жёлтой сабли. Где же эта сабля? Точно где-то рядом -- где-то в этой же куче, где-то под одним из этих веников или юбок. Я буду нелепой, жалкой, облезшей, несуразной деревянной лошадкой-качалкой. Совершенно бесполезной. Такой, которую однажды нашли на чердаке.

Нашли и вцепились: моя лошадка, моя! Ну и что, что старая -- всё равно моя! Её приносят в дом. Расстилают газеты на большом столе и водружают на них. На неё внимательно смотрят: оглядывают со всех сторон. Оценивают фронт работ. Откуда-то появляются краски, кисточки, наждачная бумага. Шею тщательно скребут наждачной бумагой, почти до блеска. Под рукой, почему-то, только зелёная краска. И всё это выглядит чрезвычайно забавно: голубая грива, оранжевый хвост, розовый бант и зелёная шея. Он вцепляется в едва высохшую зелёную шею и шепчет прямо в ухо -- то самое, которое прямо под ручками: ты моя, ты самая лучшая, я тебя никому не отдам! Я доскачу, я победю, я закричу ура! Садится на вытертое до блеска седло, хватается за ручки и: поехали, иго-го! Он едет в далёкие страны, на войну, покорять пустыню, побеждать врагов, раздавать ириски. Соратникам по три ириски, противникам только две. Иногда и вовсе ни одной -- только фантики. Но хотя бы фантики. Иначе врагам будет грустно, и с кем же тогда воевать? По ночам он ставит лошадку в стойло -- в угол рядом с кроватью. Шепчет на ухо -- чтобы не грустила, чтобы подождала до утра. Потому что утром он опять будет с ней. Лошадка тщательно прислушивается к сопению: сначала громкому и активному, потом потише, ещё тише и вот уже совсем тихо. После этого она осторожно, стараясь не скрипеть половицами -- особенно третьей, которая особо скрипучая, -- выбирается на улицу и скачет там на траве, покрытой росой. Потому что каждая лошадка, и особенно деревянная, в душе настоящий мустанг. Никакая она не несуразная. Никакая она не бесполезная. Впрочем, разве в этом дело?

В следующей жизни я буду нелепой, несуразной, смешной, бесполезной деревянной лошадкой-качалкой. Потому что кто-то же должен ею быть.
хм...

Город Зеро

Лия не любила город. Прожила в нём почти всё своё детство и не любила. Ругала сама себя, пыталась полюбить и не получалось. Приезжала через несколько лет: посмотреть, сходить на могилу, и тогда окончательно поняла, что не любит. Всегда была там чужая. Не принимала, не сочувствовала, не сопереживала. Только один раз -- всего один раз, было очень больно вместе с городом.

Семья оказалась там случайно. Была нужна большая квартира и некоторое количество предприятий соревновались друг с другом, предлагая работу -- победило то, которое приложило к должности четырёхкомнатную квартиру. Огромная светлая квартира, на самом последнем этаже. В длинном доме: их называли "ленинградскими". По всей стране строили совершенно одинаковые многоэтажные много-блочные дома. Царство стекла и бетона. В квартире были две огромные лоджии, с одной из которых было видно море.

Может, если бы жили в центре города, остались бы иные воспоминания и впечатления. Но так сложилось, что жили на окраине. В посёлке. Посёлок в черте города. Рабочая слободка, коих тысячи. Кажется, жители посёлка не успели заметить, что на дворе двадцатый век. В магазинах две очереди: мужская и женская. Ни одна уважающая себя женщина не станет в мужскую очередь: это неприлично. Женская очередь тянулась, извивалась и выходила далеко за пределы магазина. Женщины перекрикивались и ругались: куда ты лезешь, куда? Посмотрите на неё, ах какая -- мы тут раньше стояли! В мужской очереди всегда была тишь да гладь. Обслуживали по очереди: один отсюда, вторая за ним. Когда женская очередь была особенно длинной, делали исключение: на каждого мужчину две, а порой и три, женщины. Женщина -- это пол. Даже если тебе восемь лет, ты, с точки зрения очереди, всё равно женщина. Потому, что ты родилась женщиной и когда-нибудь ею станешь. И стоишь в этой очереди и скулы сводит. Потому, что даже в восемь лет понимаешь, что это ненормально.
Collapse )
хм...

Берлин. Часть вторая.

Погуляв по блошиному рынку и пропитавшись атмосферой пивных кружек, потрёпанных томиков Гейне и чугунных утюгов, мы продолжили наш путь. Теперь к стене. Сегодняшняя версия звучит так:

- Кроме этой стены, мы почти ничего не увидели. Зато каждый кирпич стены изучили досконально!
- В этой стене нет кирпичей, - ухмыляюсь я, демонстрируя весь данный мне природой, сарказм.
- Хорошо - мы изучили все бетонные блоки этой стены - так хорошо? - там тоже сарказма предостаточно.
Collapse )
хм...

Она.

- Ты знаешь, она просто невыносимая. Иногда мне хочется её задушить. Она упрямая - хуже осла. Даже не упрямая - упёртая. Если что-то решила, колонна танков её не сдвинет. Да что там колонна супротив её "нет" - вот так лоб наморщит, губы в тонкую полоску и тихо-тихо - "Нет". И ничего после этого не сделаешь. Но это цветочки. Она же режет правду-матку - не думая ни о чем, ни о каких последствиях. И дело ведь не в отсутствии такта - с этим, как раз, всё в порядке, но если надо - "Вы дурак!" - вот так вот в лицо. И ни один мускул на лице не дрожит. Спокойная, как удав. Самое ужасное, что права - действительно права, но кто же так делает?! Она-то продолжает быть спокойной, а человека может до истерики довести - своим вот этим спокойствием. Или, к примеру, куда-то торопимся. Я нервничаю, места себе не нахожу, а она спокойно в ванную идёт, потом полчаса у зеркала - "не дергайся, всё успеем - я сейчас". И совершенно не спешит, и наплевать ей, что я с ума схожу. Потом, так же неторопливо, платье выбирает... И опять - "не нервничай, всё успеем". Знаешь, самое странное, что действительно успеваем - я этого не понимаю. И ведь красится, мажется, платья перемеряет... И успеваем. Я этого никогда не понимал - как это у неё получается. А ещё, к слову об упрямстве, она такие фортеля иногда выкидывает.... Пригласили нас на коктейль, договорились встретиться уже там. Так она, представляешь, пришла в старых джинсах и кедах. Все в бальных платьях, бриллиантовые диадемы, а она в кедах. И усмехается - "ну что ты так переживаешь - я же всё равно лучше всех их вместе взятых выгляжу". И смотрит - а в глазах рота... нет, пожалуй, батальон чертиков. Даже не чертиков, а чертей. И права ведь. Знаешь, что самое удивительное - её в этих кедах приглашают на все танцы все кому не лень - я не знаю как от них отбиваться. А она улыбается, идёт танцевать - я её просто убить готов. Она меня своим "ну что ты, милый, я же только твоя" просто добивает - контрольный в голову. К тому же, совершенно невозможно определить, это она серьёзно или издевается. Или, к примеру, как начнёт - "надо мебель передвинуть". И хоть ты тресни, но она не отстанет. И всё у неё "навсегда" - если обижается, смотрит сквозь. Как будто нет меня. Не разговаривать может неделями. Иногда так и хочется прибить. Но иногда мне хочется, чтобы и не разговаривала. Понимаешь, она всё переворачивает с ног на голову. Я говорю что-то одно, а она хитро прищурится и переспрашивает. И вроде то же, что я и сказал, но совершенно другой смысл. И ведь я и не имею в виду такого, а получается ужасно. Так и хочется навсегда замолчать и кроме "да" и "нет" ничего не говорить. Всё - совершенно всё - переворачивает. И как ей только удаётся. И знает ведь, что я не имел этого в виду, а всё равно хитро прищурится и выжидающе смотрит - мол, как выкручиваться будешь. Или лежит и смотрит куда-то - и молчит. Улыбается. И непонятно о чем думает - то ли о списке продуктов, то ли... Даже не хочу думать о чем она может думать в этот момент. А спросишь и нарываешься, как всегда - "да так, ни о чем - просто так...". И опять молчит и улыбается. Невыносимая она, понимаешь, невыносимая.... Почему?! Знаешь... Без неё... Темно... Она делает жизнь светлее... А больше, вроде, и не почему....


С Новым годом! Чтобы у всех был самый замечательный год - значительно лучше предыдущего. Чтобы всё получалось как хочется, а не как всегда. И чтобы всегда были те, которые делают светлее. Искренне ваша. Я.
хм...

"Мир сошел с ума, а мне забыли об этом сообщить?"

Сумасшедшими не рождаются - сумасшедшими становятся. Если задуматься, на свете нет ни одного нормального человека - мы все сумасшедшие, просто не все это до конца осознают. Я первая признаюсь в том, что я сумасшедшая и, пожалуй, было бы странно, если бы я пыталась утверждать обратное. Я так и вижу, как я стою на улице и пытаюсь скандировать о собственной нормальности. Стоп. Но это уже свидетельство ненормальности - не так ли? Меняем сюжет - стою на улице и скандирую о своей ненормальности. И, самое смешное, тогда это вовсе не ненормальность - стандартный, даже можно сказать банальный, эпатаж. Просто стало скучно - просто "дело было вечером, делать было нечего". Иногда мне кажется, что сумасшествие накапливается в нас постепенно - годами. Просто в какой-то момент оно достигает критической отметки. Именно после того, как оно её достигает, человек наиболее активно пытается убедить всех окружающих и, в первую очередь, самого себя, что он совершенно нормален - как все. Вот здесь и таится первая и главная ошибка - ведь все не нормальны, все не могут быть нормальными. Нормальность всех это, само по себе, ненормально. Впрочем, это зависит от определения нормальности. Бывают дни, когда так и подмывает спросить - "мир сошел с ума и только мне забыли об этом сообщить?".
Collapse )