Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

работа мысли

Несколько задачек

Оставлю-ка я пока эту запись на самом верху - мне кажется, многим будет интересно подумать.

1) На столе три коробки с шарами. В одной коробке все шары чёрные, во второй все белые, в третьей смешанные (белые и чёрные). На каждой из коробок этикетка, указывающая на то, какие шары в ней лежат. Этикетки снимают и помещают их заново таким образом, что ни одна не оказалась на нужном месте. Ставится задача - вытащив всего один шар из коробки, точно определить в какой коробке какие шары. (позволяется вытащить только один шар)

2) Король организует бал во дворце. Во дворце есть большой коридор и два зала в конце. Каждому заходящему гостю на голову надевается шляпа - либо красного, либо синего цвета. Гости могут видеть все шляпы, кроме собственной. (Всё до захода в залы - в коридоре). После этого гости должны пройти либо в зал A, либо в зал B. Бал состоится только в том случае, если в каждом из залов все шляпы находящихся там, будут одного и того же цвета. После захода в коридор всякая коммуникация между гостями запрещена. О какой стратегии они должны договориться до захода в коридор, чтобы бал состоялся?
Примечание - Добавлю, а то многие понимают неверно - шляпы надевают на всех одновременно, допустим, всем раздают листики на которых они, по секрету от остальных, пишут в какой зал они хотели бы пойти. После этого все листики собирают и смотрят - если два человека с разным цветом шляп изъявили желание идти в один и тот же зал, бал отменяется. Гости могут только смотреть друг на друга и писать на листике свой вариант - никто не может и не должен никуда выстраиваться и как-либо контактировать с остальными, кроме как смотреть на них - никаких подмигиваний тоже, естественно, быть не может.
Collapse )
Комментарии до поры до времени скрываю, отвечать буду потом - кому сильно не терпится, скажите.
хм...

(no subject)

Три часа назад в одном квартале от дома бабушки Ыкла ракета попала в дом, прямое попадание. Один убитый и порядка пятидесяти раненых. Эта женщина, в ответ на мои вопли, хохочет: громко было, очень громко, но я честно сидела в бомбоубежище, клянусь! В целях поднятия морали мы с ней договорились, что я вам ее покажу (смертельный номер, исполняется впервые!), а вы все скажете всё, что думаете. Не стесняйтесь, прямо словами пишите, а я ей дам всё прочитать, такой у нас уговор. Вот та прекрасная женщина, о которой я так много пишу. Любуйтесь. В платье, конечно же, в любимых кроссовках, с сумочкой -- в общем, всё, как положено. Напоминаю: женщина на фотографии трижды прабабушка, да не при ней будет сказано. А я пойду валерьянки выпью, чего-то меня в прямом смысле трясет.

Collapse )
хм...

Хроники коронавируса 56

Позавчера соседи праздновали до самой темноты. Постепенно растворились в воздухе запахи мяса и ближе к вечеру улицу заполнили ароматы кофе, чая и свежей выпечки. Они всё сидели за своими столиками, время от времени переговариваясь с другими такими же. Когда же все зашли в дома, вдруг начались фейерверки. Их, к сожалению, было плохо видно, их пускали где-то вдалеке, но время от времени небо вспыхивало разноцветными точками и звучал грохот, напоминающий, наверное, канонады. Было тепло, можно сказать жарко, только ближе к вечеру стало чуть прохладнее и вдруг снова стало возможно дышать. Не то чтобы я не была привычной к жаре, но я никогда не любила и не люблю жару, а тут, следует отметить, даже какие-то жалкие плюс двадцать пять я переношу хуже, чем израильские плюс тридцать. Я вышла, всё старалась углядеть фейерверки, хоть немного, но было почти как в басне -- слышать слышала, а вот видеть практически не видела.

Вчера было девятое мая. Не хотелось писать хроники, хотелось сидеть и вспоминать, думать. Я вспоминала о своих бабушке и дедушке -- они очень мало рассказывали о войне, почти ничего. Не любили. Но зато каждое девятое мая дедушка надевал свою парадную форму, надевал все ордена и медали и они шли на центральную площадь, на праздник, в конце которого все всегда танцевали вальс. Прямо на площади. Хорошо помню один бабушкин рассказ. Дедушка уже ушел на фронт, а она, беременная моей мамой, и ее родители уехали в эвакуацию. Рожать она должна была в начале января. Но то ли от стресса, то ли от голода, то ли от сочетания всего на свете, роды начались в ноябре. И она сама дошла по холоду километр до больницы, всё говоря себе, что она врач, она не имеет права жаловаться или плакать, а потом, когда уже вернулась с мамой, ее мама, моя прабабушка, вдруг принесла ей узелок, сунула в руки и вышла. В узелке оказались кусочки сухого хлеба -- прабабушка не до конца ела свою пайку, прятала под подушку и хранила. Чтобы отдать бабушке, чтобы она лучше ела.
Collapse )
хм...

Пурим же!

Совершенно дивный и ещё более безалаберный южный Тель-Авив становится неописуемо прекрасным и ещё более безалаберным в Пурим. Одна из главных пуримских заповедей, особенно любимая жителями -- напиться так, чтобы не отличать Амана от Мордехая. И не имеет значения кто это такие и насколько тяжело их отличить. Изначальное предположение, что отличить их крайне сложно, и потому вино не иссякает, впрочем, как и радость и сумасшествие.

-- Куколка, какая у тебя красивая юбка! -- ко мне обращается мужчина лет пятидесяти. Его немного качает из стороны в сторону, на голове у него ярко-зелёная пластмассовая шляпа, на шее бусы: крупные разноцветные цветы покачиваются в такт; поверх скучных джинсов юбка из нарезанной золотой фольги; в одной руке он держит длинный золотой жезл, во второй сигарету, -- У тебя, случайно, не найдётся зажигалки? -- Он наклоняется ко мне, подмигивает и выдыхает облако -- сразу понятно, что он хорошо выполняет главную заповедь. Облако, представляющееся красным, окутывает меня с головы до ног. Окутывает малиновую прядь и мою ярко-розовую юбку, являющуюся моим непрерывным источником счастья и радости. Право слово, для счастья надо так мало -- несколько десятков метров ярко-розового тюля, собранного в несколько слоёв замысловатых воланов и рюш.
-- Куколка, ну какая же ты красивая, -- он смеётся и качается. Ему хорошо. Ему необходимо поделиться своим счастьем. Помахать волшебным золотым жезлом, чтобы передать немного своей счастливой безалаберности дальше. Я протягиваю зажигалку и благодарю за комплимент. Юбка качается от любого движения и благодарит тоже. Нам с юбкой очень приятно.
-- Куколка, с праздником тебя! -- он всё машет и машет жезлом и мне кажется, что если я буду потихоньку загадывать желания, то все те, которые придутся на очередной взмах, обязательно сбудутся.

По улицам гуляют феи, бабочки, ведьмы, кошки и волшебные безымянные существа. Улица заполнена неоновыми цветами -- зелёные шляпы, розовые волосы, золотые юбки. Можно быть кем угодно. Главное, не отличать Амана от Мордехая. Впрочем, кто их вообще видел?
Collapse )
работа мысли

(no subject)

Не люблю трагические события, не люблю войны. Они лишают меня одной из самых важных в жизни вещей -- ощущения важности собственной себя. От них появляется мерзкое ощущение стыда за свои собственные переживания, которые теперь, в связи с обстоятельствами, надо переживать потихоньку, иначе -- как тебе не стыдно.
Collapse )
хм...

(no subject)

После совершенно сумасшедшего дня последний рывок -- поездка в магазин за продуктами. Как правило, в четверг вечером я еду за продуктами. Выгляжу я в это время, как правило, неплохо. Вернее, не плохо. Сегодня же я точно знала, что похожа на взмыленную лошадь, только что скинувшую надоевшего седока -- безумный, блуждающий взгляд, быстрый шаг, скорее в тележку вот это, ещё это и немного этого. Главное, не смотреть на окружающих -- я-то знаю на кого я сейчас похожа и как они на меня могут посмотреть. А если на них не смотреть, то и не знаешь этого вовсе. С удивлением обнаружила, что именно сегодня я пользовалась бешеным успехом у одного и того же типа мужчин: немного за шестьдесят, аккуратная лысина, аккуратно-выпирающий плотный, будто вылепленный, живот, небольшого роста, внушительный золотой перстень на безымянном пальце. Все они неспешно прогуливались по магазину со своими хлопочущими женщинами, я внезапно отвлекалась от тележки и натыкалась на внимательный взгляд, за которым следовало озорное, практически шаловливое, подмигивание. В первые два раза я даже обернулась, чтобы посмотреть кому это может быть адресовано (интересно и немного завидно: у кого-то спокойный день, хорошо выглядит, ему подмигивают и только я, ах, какая несчастная). Но никого вокруг не было, была только я, обладатели перстней и быстро и радостно сообщавшие им о том, что надо скорее захватить несколько упаковок курицы, спутницы оных. Почему-то, особый фурор я произвела именно рядом с холодильниками с мясом. Ещё немного на кассе, но тогда я даже оскалилась. Хотела улыбнуться, но плохо получилось.

*******
Collapse )
хм...

Осторожно, срамословие (тут ещё должен быть смайл... кокетливый)!

Помещаю чуть раньше, чем надо, ну да в Иркутске уже семнадцатое и значит я уже родилась.

Вот мне сейчас будут все хорошие слова говорить, желать всякое разное заветное (а кто не будет, тот вредная бяка, пусть так и знает), а я подумала, что надо за это вам всем какой-нибудь такой хороший подарок подарить, чтобы просто ух какой подарок, чтобы душа пела. Ну и вот. Это от меня. Предупреждаю заранее, что в этом тексте есть три матерных слова, и одно повторяется два раза. И это первый и последний такой текст у меня. Сегодня мне всё можно. Дело в том, что я всегда считала, что вот эта дата - не будем вдаваться в подробности, какая именно, - самая кошмарная. Что когда мне исполнится вот это число, я буду лежать трупом в квартире, и меня будет обгладывать немецкая овчарка, которой у меня сроду не было. Не имеет значения, что овчарки нет и не было, потому что как только мне вот это исполнится, она прибежит из далёких далей, а я уже буду лежать на полу и далёкому монстру будет очень удобно меня обгладывать. БУ! Страшно? Дата нагрянула - совершенно неожиданно. Я её точно не ждала. И вот что оказалось: овчарки нет, лицо на месте, рожа тоже. И даже, что удивительно, вполне довольная такая рожа. Потому что сидеть с недовольной рожей - только самой себе вредить: от этого потом морщины бывают, а когда же мне вспомнить о том, что я девочка, если не сейчас. Поэтому мне сегодня всё можно, а потом снова нельзя. Но, чёрт побери, я же знаю, чем это всё кончится - вы дадите сто миллионов ссылок на этот текст (почему-то даже не сомневаюсь), и я буду опозорена на весь интернет, и все меня запомнят только как автора текста с тремя матерными словами. А ну и ладно - сегодня ладно, а завтра будь что будет. Те, кто, как и я, не любят срамословие, сегодня под кат не ходите. Вы во мне разочаруетесь, а я буду плакать и расстраиваться. А от этого морщины. А я сегодня девочка.

А теперь, собственно, танцы, в смысле, текст.
Collapse )
хм...

Лошадка

В следующей жизни я буду нелепой, несуразной, смешной деревянной лошадкой-качалкой. Такой, которую случайно однажды находят на чердаке -- она стоит в самом дальнем углу, под огромной кучей старых юбок, пальто, тетрадок и облезших веников. Вся покрытая толстым слоем пыли. Голубая грива -- выцветшая с одной стороны, с той, с которой на неё много лет подряд попадал солнечный свет сквозь небольшое окошко под треугольным потолком. Выдранные клоки там и здесь -- соседские дети приходили поиграть и так и не смогли договориться, кто же будет качаться первым. Оранжевый хвост, подвязанный у самого основания ярко-розовым бантом. На шее, прежде раскрашенной в яркие цвета, краска облупилась и местами облезла. Крохотные кусочки краски грустными хлопьями падают на пол, при попытке вытереть пыль. Гладкое блестящее сидение: такое блестящее, что сразу ясно, что на нём скакали в далёкие страны, на нём покоряли пустыни -- развозили воду заблудившимся путникам и раздавали оставшиеся конфеты. Блестящие гладкие ручки рядом с ушами -- за них крепко держались, пока скакали в далёкую страну, пока покоряли пустыни, пока воевали с врагами и побеждали их одним взмахом огромной жёлтой сабли. Где же эта сабля? Точно где-то рядом -- где-то в этой же куче, где-то под одним из этих веников или юбок. Я буду нелепой, жалкой, облезшей, несуразной деревянной лошадкой-качалкой. Совершенно бесполезной. Такой, которую однажды нашли на чердаке.

Нашли и вцепились: моя лошадка, моя! Ну и что, что старая -- всё равно моя! Её приносят в дом. Расстилают газеты на большом столе и водружают на них. На неё внимательно смотрят: оглядывают со всех сторон. Оценивают фронт работ. Откуда-то появляются краски, кисточки, наждачная бумага. Шею тщательно скребут наждачной бумагой, почти до блеска. Под рукой, почему-то, только зелёная краска. И всё это выглядит чрезвычайно забавно: голубая грива, оранжевый хвост, розовый бант и зелёная шея. Он вцепляется в едва высохшую зелёную шею и шепчет прямо в ухо -- то самое, которое прямо под ручками: ты моя, ты самая лучшая, я тебя никому не отдам! Я доскачу, я победю, я закричу ура! Садится на вытертое до блеска седло, хватается за ручки и: поехали, иго-го! Он едет в далёкие страны, на войну, покорять пустыню, побеждать врагов, раздавать ириски. Соратникам по три ириски, противникам только две. Иногда и вовсе ни одной -- только фантики. Но хотя бы фантики. Иначе врагам будет грустно, и с кем же тогда воевать? По ночам он ставит лошадку в стойло -- в угол рядом с кроватью. Шепчет на ухо -- чтобы не грустила, чтобы подождала до утра. Потому что утром он опять будет с ней. Лошадка тщательно прислушивается к сопению: сначала громкому и активному, потом потише, ещё тише и вот уже совсем тихо. После этого она осторожно, стараясь не скрипеть половицами -- особенно третьей, которая особо скрипучая, -- выбирается на улицу и скачет там на траве, покрытой росой. Потому что каждая лошадка, и особенно деревянная, в душе настоящий мустанг. Никакая она не несуразная. Никакая она не бесполезная. Впрочем, разве в этом дело?

В следующей жизни я буду нелепой, несуразной, смешной, бесполезной деревянной лошадкой-качалкой. Потому что кто-то же должен ею быть.
хм...

Город Зеро

Лия не любила город. Прожила в нём почти всё своё детство и не любила. Ругала сама себя, пыталась полюбить и не получалось. Приезжала через несколько лет: посмотреть, сходить на могилу, и тогда окончательно поняла, что не любит. Всегда была там чужая. Не принимала, не сочувствовала, не сопереживала. Только один раз -- всего один раз, было очень больно вместе с городом.

Семья оказалась там случайно. Была нужна большая квартира и некоторое количество предприятий соревновались друг с другом, предлагая работу -- победило то, которое приложило к должности четырёхкомнатную квартиру. Огромная светлая квартира, на самом последнем этаже. В длинном доме: их называли "ленинградскими". По всей стране строили совершенно одинаковые многоэтажные много-блочные дома. Царство стекла и бетона. В квартире были две огромные лоджии, с одной из которых было видно море.

Может, если бы жили в центре города, остались бы иные воспоминания и впечатления. Но так сложилось, что жили на окраине. В посёлке. Посёлок в черте города. Рабочая слободка, коих тысячи. Кажется, жители посёлка не успели заметить, что на дворе двадцатый век. В магазинах две очереди: мужская и женская. Ни одна уважающая себя женщина не станет в мужскую очередь: это неприлично. Женская очередь тянулась, извивалась и выходила далеко за пределы магазина. Женщины перекрикивались и ругались: куда ты лезешь, куда? Посмотрите на неё, ах какая -- мы тут раньше стояли! В мужской очереди всегда была тишь да гладь. Обслуживали по очереди: один отсюда, вторая за ним. Когда женская очередь была особенно длинной, делали исключение: на каждого мужчину две, а порой и три, женщины. Женщина -- это пол. Даже если тебе восемь лет, ты, с точки зрения очереди, всё равно женщина. Потому, что ты родилась женщиной и когда-нибудь ею станешь. И стоишь в этой очереди и скулы сводит. Потому, что даже в восемь лет понимаешь, что это ненормально.
Collapse )
хм...

Берлин. Часть вторая.

Погуляв по блошиному рынку и пропитавшись атмосферой пивных кружек, потрёпанных томиков Гейне и чугунных утюгов, мы продолжили наш путь. Теперь к стене. Сегодняшняя версия звучит так:

- Кроме этой стены, мы почти ничего не увидели. Зато каждый кирпич стены изучили досконально!
- В этой стене нет кирпичей, - ухмыляюсь я, демонстрируя весь данный мне природой, сарказм.
- Хорошо - мы изучили все бетонные блоки этой стены - так хорошо? - там тоже сарказма предостаточно.
Collapse )