Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

хм...

Ни о чём; почти объяснительная. Наверное о том, что я почти вернулась

Семестр выдался тяжёлым -- ранние подъёмы, поздние возвращения, всё перебежками, всё надо успеть, ощущение, что не успеваешь ничего и оттого стараешься успеть ещё больше. Чтобы отвлечься и не думать с тоской о том, что опять вставать в половине шестого (за окном темень, хоть глаз выколи, кто вообще придумал такие ранние подъёмы, почему, за что, я же такая хорошая; молчи, грусть, молчи, сейчас быстро в душ, после кормить, завтракать, быстро повторить лекцию и настроиться на то, чтобы не заснуть во время собственной лекции -- бедные студенты, я-то хоть говорю, а им же всё это слушать и записывать!) придумала самой себе проект: ни разу не повторить ни одного наряда. Я всё смотрела на свои вещи и мучительно пыталась понять как я буду воплощать в жизнь мной же придуманный проект. Но я его уже придумала, не отступать же. Эксперимент оказался необыкновенно интересным. Я надела практически всё, что у меня было -- даже то, что не надевала сто, кажется, лет; даже то, что совсем не хотела надевать (бог мой, ну вот о чём я думала, когда покупала вот эту вот рубашку? я же о чём-то думала, я точно знаю -- и явно не об этой рубашке, ведь если бы я хоть секунду думала именно о ней, я бы её ни за что не купила!). Заодно поняла важное -- вот то, что я не была готова надеть даже ради этого сумасшедшего проекта (чести ради, такого совсем немного, но, что удивительно мне самой, оно есть) -- со всем этим, видимо, надо ласково попрощаться: прощай, дорогая вещь, надо сказать ей и утереть скупую слезу, нам было хорошо вместе, но теперь пришло время расстаться. В который раз клятвенно обещаю самой себе, что попрощаюсь со всем тем, что совершенно не готова надевать. Я также дала себе слово, что ни за что не куплю ничего нового (ради собственного же сумасшедшего проекта). Я держалась почти до самого конца, но к концу не сдержалась. Впрочем, у меня есть тому прекрасные объяснения, которые меня совершенно устраивают.
Collapse )
хм...

Дни лета: 13; памяти В.

В. умер в тринадцатый день лета. Это был самый обычный день, мы собирались купать дитя, когда позвонили и сообщили, что он умер.

Я позвонила его дочери, я её очень люблю. Я пыталась найти слова, но получалось коряво. Я предложила поговорить о том смешном, что с ним связано. Или не смешном, но просто интересным. Я просила рассказать историй; сказала, что обязательно запишу.

-- А вот есть шикарная история, -- смеялась она в телефон, -- про то, как он бросал ножичек в бюст Ленина. Сейчас расскажу. Случилось это когда он ещё был студентом в университете. Там, у входа кажется, стоял деревянный постамент, на котором -- этот самый бюст. И вот, кажется на спор, он начал бросать ножичек в этот постамент. Но так случилось, что вместо постамента, попал в Ленина! Как его не выгнали, до сих пор не очень понятно.
Collapse )
хм...

(no subject)

М. жалуется что на значимое событие, официально, но не на деле, близкие подарили какую-то чепуху. Она горько вздыхает: ну почему, почему, я же хорошая. Я смеюсь -- да ты что, это же прекрасно, ты просто на это совершенно неправильно смотришь! Как это неправильно? -- растерянно смотрит на меня М. А вот так, -- хохочу я. Вот смотри, тебе подарили что-то, что через короткое время, скорее всего, придёт в негодность, его можно будет выбросить и нисколько не жалеть. И никто тебе слова не скажет -- понятно же. А вот представь себе -- подарили бы тебе от большой любви какую-нибудь вазу династии Мин за сто миллионов, полтора метра высотой. И вот, стояла бы эта дура посреди твоей небольшой квартиры, и раздражала бы тебя безмерно -- сама подумай, нужна тебе напольная фарфоровая ваза династии Мин высотой почти с тебя?! А вот если бы подарили её, тогда не выбросишь. Тогда вот они приходят к тебе, и надо чтобы эта ваза стояла на самом видном месте, чтобы все видели как она тебе нравится, как ты её ценишь, как поставила посреди комнаты. А тебя она раздражает невероятно -- нет, правда, и так места нет, так ещё и ваза эта. Более того, ты же понимаешь -- тебе тогда придётся дарить, когда время придёт, как минимум, две таких вазы! Две! Ты хочешь дарить две вазы? М. задумывается -- ты знаешь, а я никогда, вот никогда, об этом так не думала. А сейчас вот думаю -- ты права же, хорошо, что не ваза, для чего мне эта ваза, мне её и поставить некуда! Это всё потому, -- смеюсь я, -- что ты не знаешь историю про дядюшку и ковёр! Какую такую историю? -- растерянно спрашивает М. и я понимаю, что она всё ещё думает о вазе. Я вспоминаю бабушкин голос, вспоминаю как она укладывала меня спать, подтыкала одеяло, и рассказываю, имитируя её интонации:
Collapse )
хм...

(no subject)

Невероятный энтузиаст рассказывает аудитории, полной математиков, о том как хороши графы при изучении сетевых систем. Как вы думаете, -- с энтузиазмом вопрошает он аудиторию, -- сколько пользователей в твиттере? Аудитория ответила недоуменным молчанием. Энтузиаст махнул рукой -- чёрт, я забыл кому я читаю лекцию. Подойдём иначе: допустим, вы знаете что такое твиттер (аудитория радостно, но несколько смущённо, рассмеялась), сколько в нём тогда, на ваш взгляд, пользователей? Как хорошо быть среди своих, -- довольно подумала я.

Невероятный энтузиаст боялся, что аудитория не поймёт прелести сетевых систем. Несмотря на графы. Несмотря на провозглашённое обещание о случайном на них блуждании. Энтузиаст нарисовал много картинок: пьяный блуждающий, трезвый блуждающий, алхимический блуждающий, блуждающий сноб, блуждающий пьяный сноб. Аудитория радостно слушала.

Последняя строчка краткого содержания лекции гласила: многие из вас с удивлением узнают, что можно заработать много денег, предоставив скромному прохожему случайно блуждать на графе.
Collapse )
хм...

(no subject)

Большое спасибо всем, кто ответил на вопросы в предыдущем посте и тем, кто продолжает отвечать. На самом деле, получается интересная картина. Сейчас всё расскажу. Но по порядку.
Collapse )
хм...

(no subject)

Раньше в Израиле было два сорта пива. Ну ладно, может быть три. За последние несколько лет количество сортов израильского пива настолько выросло, что я не успеваю за всеми изменениями. Некоторые сорта из маленьких пивоварен, другие из совсем маленьких, а третьи из настолько интимных, что мне, право слово, даже неудобно спрашивать где они вообще находятся; каждый раз думаю, что мне ответят что-то в духе: да вот здесь, в соседнем доме, на третьем этаже, квартира восемнадцать, вторая комната на солнечной стороне. Некоторые сорта симпатичные, другие же мне совсем не запомнились, но одно, до того неведомое мне пиво, необыкновенно хорошо -- пиво Александр. Всё в нём правильно. И цвет, и густота, и бархатность. В невероятную жару, ту, которую не видели даже шумеры, под огромной белой Луной, сидишь себе тихо, медленно отпиваешь, облизываешь остатки пены с верхней губы. Хорошо.

Под моим ноутбуком лежат две купюры по тысяче вон каждая. Сначала они лежали в кошельке, но это оказалось неудобным. Я как-то попыталась ими расплатиться и всё никак не могла понять отчего мой любимый продавец так подозрительно всматривается в раскосые глаза короля Сэджона. Извини, -- отечески, как слабоумному ребёнку, улыбался он мне, -- я валюту не принимаю, только местные деньги. Я остолбенело смотрела на королевский прищур, мучительно пытаясь понять что же не так во всей этой ситуации. Очнулась, забрала короля, выскребла монетки, расплатилась. Уходила спиной, кланялась, улыбалась и бормотала о том, что не выспалась. Выспалась я прекрасно, но не признаваться же ему в том, что я всегда такая. Теперь король улыбается мне из-под компьютера -- ласково, понимающе. Наверное, сам такой, но уже не спросишь, да и не признался бы ни за что. Я же не признаюсь.
Collapse )
хм...

Одна судьба

Я не хотела сегодня ничего писать, а потом вспомнила, что у меня был рассказ об одной судьбе, всего одной -- и сегодня это, наверное, единственное, что мне хотелось бы рассказать ещё раз. Этот рассказ был написан шесть лет назад. Некоторые его уже читали. Я не дублирую рассказы в своём журнале, но сегодня дубль -- простите, кто уже читал.

С праздником!

***********

Израиль Исаакович Гуревич был видным красивым парнем. Высокий, широкоплечий, голубоглазый блондин. Какой там Израиль - настоящий Джон. Или Жан. Наверное, можно было бы сказать Иван, если бы не таило это имя нечто такое неуловимо простое. Израиль прекрасно танцевал, пел -- координация была просто отменная. С такой внешностью и такими природными данными, должен был стать актёром -- все прочили замечательную судьбу. Выросший в небольшом провинциальном городке, прекрасно говорящий по-немецки, улыбающийся и жизнерадостный Израиль, отправился покорять Москву. Москва, как ни странно, покорилась сразу -- Израиль поступил в театральный институт: на актерское отделение. Невеста ждала возвращения в городе детства. И тут началась война. Студенты -- все мальчишки, только закончившие первый курс, не знавшие в этой жизни ничего -- все, стройной шеренгой, отправились на фронт.
Collapse )
хм...

Базовые знания

Попался мне на глаза ролик и обсуждение. В ролике претенденты на должность телеведущего плохо отвечали на, так называемые, базовые вопросы. К примеру, многие не знали куда впадает Волга. Хотела я было тоже посмеяться, а потом подумала. На самом деле, что такое элементарно и что такое "это стыдно не знать" у каждого абсолютно своё. Почему, к примеру, не знать куда впадает Волга -- стыдно, а не знать куда впадает, к примеру, Иртыш или Рур, это нормально. Почему не знать год рождения Пушкина -- стыдно, а не знать год рождения Данте -- нормально. Почему стыдно не знать что такое честолюбие, а не знать что такое чюга -- нормально. Почему стыдно не знать, что в Испании парламентарная монархия, но не стыдно не знать какая форма правления, к примеру, в Андорре. Или в Чили. Или в Эквадоре.

На вопрос что такое честолюбие многие претенденты отвечали что это что-то, связанное с чистотой. Смешно ведь, правда? А теперь давайте посмотрим на это с другой стороны. Допустим, что я не знаю что такое честолюбие. Допустим, я слышу это слово первый раз в жизни и пытаюсь догадаться по смыслу. И тогда это не выглядит таким уж абсурдным. Отчего-то мне кажется, что многие смеющиеся не смогут ответить на то, что такое, к примеру, чужелюбие или чюга (которое, к слову, чуть ли не единственное исключение из правила чу-щу).
Collapse )
хм...

Деревянная рыба, стеклянный дракон

На самом деле, рыба, как раз, была стеклянная. Деревянным был дракон. Рыбу подарили цыгане. Давно. Так давно, что кажется, что этого и не было вовсе. Но было - куда же денешься.

На самом деле, её звали Хая. На работе должна была бы быть Хая Мотелевна - какая уж тут Хая, когда ты главный врач. Немного обидно было, когда называли евреичкой, но совсем обидно стало, когда переделали имя и сделали из него... Ну, в общем, оно сразу понятно, что можно сделать из этого имени. Тогда она стала Клара Марковна. И не то чтобы это имело значение, просто если уже о рыбе, тогда и обо всём сразу. Цыгане кочевали табором и именно летом останавливались где-то близко. Да оно, наверное, и понятно, почему летом. Не заснеженной же зимой им останавливаться там, право слово. Зимой, когда сугробы даже не по колено, а по самую макушку - впрочем, это от роста зависит, а Клара была маленькая. Но, как ни странно, оказывается, дети болеют даже летом. Эти маленькие негодники каким-то образом подхватывают всё подряд - то корь, то ветрянку, то воспаление лёгких. Клара Марковна была педиатр. Наверное потому, что она была педиатр, а не член всяких организаций, ей было тяжело понять, почему больных детей с пропиской лечить можно и нужно, а без прописки нельзя, не рекомендуется и не входит в обязанности. Поэтому, когда пришли цыгане... У цыган, конечно же, никакой прописки не было. Какая может быть прописка, когда у тебя табор, лучший друг степной ветер, а любовник - луна и перебор струн. Какая может быть прописка, когда для того, чтобы была эта самая прописка, тебе нужна квартира, работа и тысяча справок из самых разных учреждений. А твоя работа: дай ручку, погадаю; твой дом: большая палатка; и единственная справка в наличии: свидетельство о рождении. Исключительно для того, чтобы все желающие могли удостовериться, что ты действительно есть. Действительно существуешь.
Collapse )
хм...

Полёты.

Не грустно оттого, что уже вырос. Грустно только тогда, когда кажется, что недо-. Не доиграл, не доспал, не добегал, не допрыгал, не долетал. Осень, наверное, это то, когда скапливается много таких недо- и все кажутся самыми-самыми недоделанными.

Она говорит - Я уже старая! Скоро, уже совсем скоро, буду как те бабушки на лавочках из далёкого детства - буду сидеть на лавочке, грызть семечки и обсуждать заразу соседку с пятого этажа.

Она морщит, густо усыпанный веснушками нос, и смеётся. А он смотрит и бурчит - мол, конечно, будешь - только когда это ещё будет! Но она противится - я старая, совсем старая! Как этот мир, который возник ещё тогда, когда были только мамонты и динозавры. Но, почему-то, совсем не мудрая - хотя и должна бы.

И снова упрямо морщит нос, производя передислокацию солнышек, на нём находящихся.

Она всё ещё, кажется, летает. И даже тогда, когда она злится, она летает. Её выдают веснушки - они подмигивают и светятся, шепча всем окружающим - она сейчас прекратит, только дайте ей возможность почувствовать себя грозной и сердитой. И хочется подарить ей огромное рыжее пугало - обязательно похожее на Страшилу. Почему-то кажется, что оно должно ей очень понравиться. Только не забыть подрисовать веснушек - просто так. Для яркости.

Они такие разные. Нельзя сказать о том, кто всё ещё летает, что он не долетал. Нельзя сказать о том, кто всё ещё прыгает, что он не допрыгал. Он не то, чтобы не долетал - просто, наверное, он всегда был такой - твёрдо прикованный к земле. Какой-то совсем не воздушный. Потому даже не обижается, когда она, в очередной раз кокетливо произнеся тираду о собственной старости, смешно поднимает руки и восклицает - ну что ты бурчишь, какой же бурчалка, невозможно же так - право слово! И вот тогда он, всё ещё бурча, улыбается, и становится ясно - он другой, но он тоже ещё летает - но, почему-то, только вместе с ней.

И только осенью, иногда, что-то меняется. Не той осенью, которая сентябрь-октябрь-ноябрь или совсем другие месяцы, которые у нас весна, а, к примеру, в Австралии, лето. Той осенью, которая... как там было - помните - "очки на носу, а в душе осень". Вот тогда, наверное, она тоже уже не король, а просто держит фигу в кармане. Маленькую фигу - расстроенную и такую обречённую, что действительно веришь, что эта самая осень никогда не пройдёт и никогда - слышите, никогда - уже не долетаешь, не допрыгаешь и не добегаешь. Очень грустно именно тогда, когда кажется, что не долетал. Ещё грустнее тогда, когда летал ещё вчера, а сегодня крылья покрылись паутиной - они лежат где-то высоко на антресолях, проложенные нафталином. И всё потому, что наступила осень. И фига в кармане.

Он аккуратно достаёт их с антресолей, протирает влажной тряпочкой и подсушивает феном. И после этого тащит её, упирающуюся, застрявшую со своей фигой в кармане, куда-нибудь - туда, где можно разбежаться, подпрыгнуть и взлететь.

Он эгоист. Ведь всё это только потому, что без неё он совсем не умеет летать. А когда кажется, что не долетал, становится очень грустно.