Category: мода

Category was added automatically. Read all entries about "мода".

хм...

Дни лета: 67-68

Мы не ходили гулять уже три дня. Дитя спит в саду -- она гуляет, я же выхожу на её сердитые окрики. На улице невыносимая жара и я пребываю в полной уверенности в том, что если мы ступим за порог, то немедленно растаем. По крайней мере, я. Помимо этого, на данный момент нам ничего не нужно ни в магазине, ни в поликлинике, совершенно нигде. А гулять просто так, без конечной цели, я не умею и не умела никогда. Я действительно не умею гулять в том смысле, который вкладывают в это слово многие люди. К примеру, прогулки по лесу для меня сущее наказание. Я не понимаю какая конечная цель, куда мы идём и для чего. Когда мы гуляем по лесу, я ною -- скажите мне, ну скажите, ною я, куда мы идём?! Мне отвечают -- мы гуляем. От этого ответа я впадаю в депрессию и небольшой ступор: в каком смысле гуляем? куда гуляем? мы куда-нибудь когда-нибудь догуляем? какая у нас конечная цель? Ыкл смеётся -- у нас нет конечной цели, отвечает он мне, не понимая, что бьёт по самому больному, -- мы, говорит он назидательно, просто гуляем.
Collapse )
хм...

Дни лета: мода и не-родственники

Мне невероятно повезло с не-родственниками, особенно с не-свекровью и с бабушкой Ыкла. Я их очень люблю и иногда, когда мы с Ыклом ругаемся и я ухожу думать о том, что надо срочно расходиться, вот только купить ещё пару дополнительных чемоданов (а лучше десяток, конечно, но тогда как же я буду их тащить?), я неизменно сокрушаюсь на тему того, что мне придётся расстаться также с не-свекровью и его бабушкой. Нет, конечно, думаю я, мы всё ещё можем продолжать общаться, никто не мешает, но это будет, наверное, уже не то. И тогда я начинаю думать: может повременить пока с расставанием, потому что расставаться с ними я пока не готова, да и не уверена в том, что буду готова когда-нибудь. Я уже писала о своей не-свекрови как-то (вот здесь), но, во-первых, сейчас я буду писать о другом, а во-вторых, я могу писать о ней и о его бабушке сколько угодно.
Collapse )
хм...

Дни лета: немного про меня и моду, для девочек (хотя бы в душе)

Посвящается murmele -- она любила такого рода тексты.

Иногда, когда я смотрю на фотографии красиво одетых женщин, я самонадеянно думаю: ух, а я ведь одеваюсь ничуть не хуже. И тогда мне ужасно хочется начать вести какой-нибудь свой блог, в котором я так же непринуждённо и красиво буду демонстрировать миру в каком виде я пошла сегодня на улицу. Правда, на данный момент, это будут не совсем честно, будет что-то вроде: вот она, я, вышла, смотрите. Но останется за кадром то, что я немедленно зашла обратно сразу после того, как вышла. Впрочем, я не об этом, я о фотографиях неизвестных мне, но прекрасных сударынь. Часто, помимо эстетического удовольствия от красивых фотографий, мне ещё и забавно.

Когда-то в детстве я и моя подруга читали рецепт салата из ничего, напечатанного в каком-то зарубежном, кажется польском, журнале. Я знаю, что уже упоминала про этот случай, но не могу не рассказать ещё раз, так как он почти идеально подходит под то, что я хочу сказать после. Рецепт начинался со слов: если к вам неожиданно пришли гости и у вас совсем ничего нет, то вот такой салат, на быструю руку приготовленный из того, что всегда есть в доме даже тогда, когда совсем ничего не осталось, вы всегда сможете приготовить. Начинался сам, собственно, рецепт со слов: возьмите банку консервированных артишоков. Не хочется упоминать в очередной раз о своём возрасте, но должна отметить, что данное действие происходило в самом начале восьмидесятых в стране, которой уже нет. Мы даже приблизительно не представляли что это такое и нам было невероятно смешно, мы всё смеялись, тыкали в слово артишоки, в слово ничего, и никак не могли успокоиться. Ничего, -- закатывались мы снова и снова, -- с артишоками!
Collapse )
хм...

Я думаю, значит я существую

В пятницу, пожалуй, можно забыть о серьёзности и поговорить о том, что так мило сердцу многих девушек -- об одежде, размерах и прочих волнующих вещах.

В свои преклонные года я внезапно нашла способ покупать одежду от самых именитых дизайнеров за смешные деньги. Настолько смешные, что даже я могу себе это позволить. Да здравствует тот, кто первый придумал шить одежду для детей. И дело даже не в том, что она на порядок (то есть, действительно в десять и больше раз) дешевле. Дело в том, что наконец-то я нашла места, в которых есть мои размеры. Платья, в которых талия сидит на талии, а не на бёдрах, в которых красивый клёш, начинающийся по задумке дизайнера, на бёдрах, начинается на них, а не на уровне колен, которые выше колена, как и задумано, а не грустно болтаются на уровне икр. И все эти чудеса стоят ровно настолько скромно, что я могу себе это позволить. Сегодня я счастливая обладательница диоровского платья -- ничуть не отличающегося от взрослого, кроме того, что оно действительно моего размера. Моего честного размера -- двенадцать. Можно было и десять взять, но оно было последнее и сидит значительно лучше, чем любые экстра-экстра-маленькие.
Collapse )
хм...

(no subject)

И вдруг я подумала (как всегда, совершенно зря). Есть вопросы настолько интимные, что ни один приличный, уважающий себя человек, ни за что, ни при каких обстоятельствах, не задаст их женщине. Конечно, если он приличный человек, но о других мы же не говорим -- правда же? Нет, это совсем не про секс, как можно было бы подумать -- три раза ха! Куда там сексу до того интимного, о котором я сейчас подумала. И это даже не о деньгах, которые, как известно, всегда и у всех являются самой сокровенной темой, а вопрос -- есть ли у тебя деньги -- на сегодняшний день перешёл из разряда немного неприличных в оскорбительный, до дуэли. И не имеет значения какой на него ответ -- он оскорбительный всё равно. Скажешь нет -- значит, нищий; скажешь -- да -- ничего себе, жирует, зараза. И это даже не о возрасте, несмотря на все навязанные стереотипы (впрочем, о возрасте тоже лучше не надо -- ну для чего вам эти проблемы, честное слово). Нет, я совсем не об этом. Есть что-то значительно более интимное и сокровенное. О том, о чём говорю я, действительно нельзя спрашивать. На это даже нельзя намекать.
Collapse )
хм...

Практическое

Перебирание шкафа -- дело увлекательное, крайне неблагодарное, иногда удивительное, по большей части расстраивающее, окутывающее облаком ностальгии, туманом романтики, запахом так и неопробованного кальвадоса, несбывшихся мечт, сбывшейся реальности и всегда одним и тем же заключением: мне совершенно нечего носить.

Юность моя началась поздно -- в восемнадцать лет. До восемнадцати была другая жизнь, разделённая на до шестнадцати и дальше.

До шестнадцати жизнь была заполнена китайскими белыми кроссовками из хрустящего и трескающегося дерматина на изумительной синей подошве, с розовыми вкладками по бокам, привезёнными мамой из очередной командировки, после отчаянных просьб "мне тоже хочется быть модной, как Светка!". Какой была Светка мама не представляла, но кроссовки привезла. Они пахли прогрессом китайских учёных в области неорганической химии и представляли из себя счастье четырнадцатилетнего идиота. В комплекте к ним обязательно полагались варёнки, кои были скороспешно сварганены из джинсов, купленных папой на моё восьмилетие в московском универмаге -- на вырост. К четырнадцати я почти доросла, к счастью, в процессе приготовления варёнки, они съёжились, избавив меня тем самым от кошмара "сейчас мы здесь всё заузим, тут подкоротим, будет потрясающе".

В шестнадцать я стала окончательно и бесповоротно самой модной. Это случилось ровно в тот день, когда мне была куплена кожаная куртка на деньги, вырученные от продажи каменного гаража, в котором жил наш вечный Москвич 412 -- он был старше меня на три года и был тогда безжалостно продан за деньги, которых хватило на три килограмма курицы. Куртка была на три размера больше, но это не имело никакого значения -- всё равно других не было. Ни гаражей, ни курток. Чести ради, сей экспонат всё ещё жив, хотя и основательно потрёпан.
Collapse )
хм...

Некуда возвращаться

Я всегда вначале спокойно говорю. Уже, может, не так ласково, но спокойно. Даже если спиной стоит -- всегда спокойно. И в этот раз я тоже спокойно говорю:

- Ну почему столько посуды в раковине? Разве так сложно помыть? Сколько можно курить? Почему пепельница переполнена? Но, главное, неужели выкинуть нельзя -- это же так просто!

Я всё это совершенно спокойно говорю, а он всё стоит спиной и даже не оборачивается, вцепился в раковину, смотрит куда-то в стену, как истукан какой-то. Не в первый же раз, правда. Я знаю его. Он, когда уставший или злой, иногда совсем говорить не хочет. И тогда я уже громче, не то чтобы кричу, просто чуть громче:

- Ну почему ты молчишь? Почему в последнее время ты только молчишь? Ты меня больше не любишь? Я тебе больше не нужна? Ну скажи хоть что-нибудь!

Он разворачивается и смотрит, будто сквозь меня, а глаза у него пустые, такие пустые, какие были только раз -- кажется, давно, но никак не могу вспомнить когда. Помню -- невероятно страшно было тогда. Ещё страшнее становилось от его пустых глаз -- будто рыбьих. Они кажутся стеклянными, почти прозрачными. Он смотрит куда-то сквозь меня и только молчит и молчит. И вот тогда, конечно, я начинаю уже почти кричать. Мне так больно, обидно и плохо, что дыхание перехватывает. И я стараюсь как можно спокойнее, но плохо получается. И я смотрю в эти стеклянные заменители глаз, прозрачные до безобразия, и кричу ему:
Collapse )
хм...

Просто так

Когда я стану взрослой, я буду очень ответственной. Я никогда и никуда не буду опаздывать. Я буду наводить в доме порядок постоянно, а не тогда, когда в нём уже невозможно жить, и единственный выход - переехать в другой дом. Или убрать этот. Но лучше уже переехать. Я сделаю ответственное каре и попрощаюсь с зелёной чёлкой. Буду воспринимать осень как очередное время года, а не как период, когда, несмотря на то, что вокруг всё разноцветно-щемящее, где-то на уровне живота что-то скребётся и просится наружу. Я обязательно буду носить узкую юбку по колено - чёрную, классическую, элегантную. Туфли на шпильках; макияж - дневной и вечерний. Пиджак в талию на трёх пуговицах и очки, где оправа под цвет пиджака. Я буду не только писать список продуктов, которые надо купить, но ещё и неукоснительно его соблюдать. И уж точно всегда вспоминать в него заглядывать. Я перестану пить пиво и буду пить исключительно Бордо из тонкого бокала, для него предназначенного. Буду разбираться в политике и экономике. Цитировать Ницше вместо Ильфа и Петрова, и с придыханием читать Пушкина вместо Саши Чёрного. Обязательно с придыханием. Поправляя указательным пальцем очки: с оправой под цвет пиджака. Элегантным жестом - кажется, я видела такой в каком-то кино. У меня будет расписание дня и ежедневник, в котором по часам и минутам будет расписан предстоящий день - вместо клочков бумаги, разбросанных по всем возможным углам (последний, кажется, нашёлся под холодильником). Я перестану писать глупые зарисовки. Буду по четвергам пить зелёный чай, а по пятницам устраивать разгрузочный день. Буду бегать по утрам, плавать по вечерам, а в перерывах рассуждать о прекрасном - стоя на шпильках, в юбке и пиджаке. Буду говорить, лирично смотря куда-то вдаль, что лет десять назад, я бы...

Как хорошо, что я никогда не стану взрослой. Правда, квартиру всё же (наверное) стоит убрать.
хм...

Сегодня...

Все планы перемешались, перепутались, как случайный коктейль, сделанный то ли к празднику, то ли просто так, по случайно найденному рецепту. Кажется, что каждый следующий день вносит только дополнительный хаос, из которого не выбраться никогда. Невидимый моему, насквозь пропитанному арахнофобией, существу, паук изящно плетёт очередной виток и невероятно нагло усмехается - мол, пойди, распутай. А я что - я ничего. Я послушно принимаю вызов и только иногда поглядываю в окно. Там, только руку протянуть, ещё буквально вчера было раскрашенное в ослепительно пурпурный цвет дерево, которое сегодня потускнело и сбросило с себя всё это великолепие. А ведь действительно поначалу казалось, что осень совершенно ни при чем - оно всегда такое - элегантный пурпур. Не вызывающий красный, не пошлый бордовый, а вот такой - который невидимый художник выбирал осторожно - пытаясь довести до совершенства. И где-то в глубине вспоминался О.Генри - наверное, он тоже когда-то поражался элегантности и совершенству этого убранства - иначе откуда бы взялись такие точные описания. Но сегодня это уже почти забыто - художники ушли спать, побросали свои кисти, забросили палитры и вообще, кажется, устали. Впрочем, иногда мне кажется, что это не они. Это, наверное, всего лишь я.

И только роится беспокойный улей на полочках в голове, где прежде был, пусть и не идеальный, но порядок. Вспоминается и не верится - ведь время, оказывается, действительно может быть живым. Может бежать тонкой струйкой, успокаивая и лаская - всё будет хорошо.

Хьюстон, Филадельфия, Нью-Йорк... Такой невероятно плоский и душный Техас. Удивительно, как же такое бывает - садишься в самолёт в валенках и куртке и, выходя из него, пытаешься скинуть липкую тёплую влажность, окутавшую тебя всю - с головы до ног. Как же может быть, что всё такое плоское - действительно блин. И в такси, глядя в окно, невольно ловишь себя на том, что глаз всё ищет и ищет ту самую черепаху. И непременно слонов. Отогревшись, кажется, что все они обязательно небесно-голубые. А как же иначе? И уютный, пахнущий невероятными специями, шофёр что-то рассказывает, вовлекает тебя в разговор, пытается даже, кажется, спорить... И надо, обязательно надо, всё это запомнить - чтобы потом обязательно записать, чтобы не забыть. Ведь черт его знает - может и не будет такого больше? Не будет этого запаха специй - острого, сводящего с ума, вызывающего бурление в животе и невероятное желание окунуться с головой - хотя бы попробовать. Галочка поставлена - обязательно запомню, обязательно запишу, ведь забуду же.... Но... Завтра - сегодня не с руки... А вот завтра....

А завтра уже вспоминается шумный, суетливый, бурный, сводящий с ума своей энергичностью, но всё же тёплый и даже по-своему уютный Нью-Йорк. И, конечно же, красавица Филадельфия - пахнущая, кажется, коржиками с корицей и густым, непрозрачным пивом, сделанным по рецепту самого Вашингтона. И это тоже обязательно надо - ведь забуду же... А как же можно забыть ту таверну, в которой бывало обедал Вашингтон и, поднимая глаза вверх, любовался таким уютным небом Фили - и звучит даже как-то по бабушкиному - Фили... Филадельфия. Нельзя не написать, жалко забыть. А Нью-Йорк? А как же самое шумное, заполненное туристами, неоном и обжигающими сосисками с капустой, купленными у первого же попавшегося уличного зазывалы, место? Он забирается куда-то под кожу, и легко верится, что полюбив его однажды, наверное, не избавишься от него никогда - пусть и без особой взаимности. Да и не нужна мне взаимность - мой самый любимый, самый взаимный Иерусалим всё равно ревнив до отвращения и не потерпит такого рода вольностей. Но я потихоньку - пока он спит... Пока его прохлада далеко. Я не изменяю - нет - я просто открываю в себе ещё чуть-чуть места и для этого гиганта. И как же можно не написать? Обязательно надо.... Обязательно... Но... Завтра - сегодня голова чугунная, напоминающая знаменитый "Утюг" - такая же треугольная и немного нелепая. Завтра...

А сегодня? А что сегодня... Сегодня хочется завернуться в прохладу обещанного в ближайшее время снега, хочется пить горячий кофе и есть шоколад с перцем - обязательно с перцем. Ведь иначе он сладкий. А сладкое я не люблю.....
хохоталки

Издевательства, или несовершенство вселенной.

Есть что-то феерически несправедливое в устройстве современного мира. Возьмём, к примеру, концепцию "гости". Я считаю, что это феерически несправедливо, что после посещения вашего дома каким-нибудь одним несчастным (впрочем, он может быть и счастливым - его душевное состояние никак не влияет на то, на что я собираюсь жаловаться) гостем, квартира начинает выглядеть как после нашествия Мамая в сорок первом - да, нашего века. И мне совершенно всё равно, нашествовал он тогда или не нашествовал - вид квартиры от этого не меняется. У меня всегда остаётся полу-обиженное, полу-недоуменное выражение лица, грозящее украшать мой фасад всегда, когда я мучительно пытаюсь понять откуда взялась вот вся вот эта посуда, мирно разбросанная по всем метрам моей жилой и не совсем площади. Самое удивительное это то, что я точно знаю, что такого количества посуды у меня в доме нет и никогда не было. Ну не может же быть, чтобы все эти двести восемьдесят три блюдца (уже четыре - одно, почему-то, в ванной) принадлежали мне. Не может быть, потому что не может быть никогда. Я совершенно точно знаю, что у меня всего два блюдца - одно для меня, а второе для далёкого друга - чтоб ему никогда не доехать. А это, между прочим, означает что гости не только испачкали и моё и предназначенное для моего далёкого друга блюдца, но и принесли с собой ещё блюдца и испачкали их тоже. Ну действительно, не может же быть, чтобы у меня было столько блюдцев (или блюдец? или блюд - впрочем, основная идея, кажется, донесена - в следующий раз буду писать тарелки - с ними проще).
Collapse )