?

Log in

No account? Create an account

Категория: напитки

Ян; заочное знакомство с Oxxxymiron

Яна я имею честь знать уже несколько лет. Считаю это действительно честью. Редко когда встретишь человека, заражающего своим энтузиазмом до такой степени, что хочется немедленно, сию секунду, бросить всё и бежать, решать все задачи, о которых он так увлечённо говорит. Человек, с которым интересно говорить о чём угодно -- будь то профессиональный разговор, будь то политика, будь то цены на недвижимость в Англии. Рыжий, эмоциональный, артистичный, заразительно смеющийся и говорящий. С ним интересно говорить, с ним интересно спорить, ещё интереснее -- соглашаться. Мне редко встречаются люди, с которыми интересно соглашаться. Ведь согласившись, как правило, закрываешь тему. Но не с Яном. Даже после обоюдного согласия, всегда есть ещё что-то, что можно и нужно добавить, разъяснить, продолжить. Всегда есть куда продолжить.

Когда он приезжал сюда, мы отвели его в небольшой ресторанчик рядом с нами. Мы пили вино, беседовали, и он сказал, что в следующий раз, даже не спорьте, он обязательно пригласит нас. Следующий раз наступил сейчас -- в Бонне. Ещё тогда, дома, мы разговорились и я в очередной раз убедилась, что талантливый человек талантлив во всём, что бы он ни делал. Ян рассказал нам о своём сыне. История меня настолько поразила, что, какое-то время после, я ни о чём не могла говорить, кроме как об этом.

Сын Яна -- Oxxxymiron. Наверное, многие из вас его знают, я же слышала об этом персонаже впервые. Мы сидели в небольшом ресторане рядом с домом, пили вино, неспешно беседовали и он рассказал о сыне.
Читать дальше...Свернуть )

Страна розовых пони

Увидела дивное выражение -- страна розовых пони. Я живу в стране розовых пони. Самых настоящих розовых пони. В моей стране всегда весело, тепло и уютно. В моей стране люди утром идут по улице и улыбаются, кивают встречным прохожим. И ещё иногда дарят им вкусные пирожные -- просто так.

Когда я с кем-нибудь разговариваю, я предполагаю, что и собеседник живёт в стране розовых пони. Это же чудесно, на самом деле, жить в этой стране. Мне хочется, чтобы собеседнику было приятно -- так же, как приятно мне. Вот, к примеру, меня спрашивают -- ты что, дура что ли? И я тогда радостно отвечаю -- да, конечно дура. Во-первых, это так и есть. Во-вторых, данный вопрос уже содержит ответ, а мне не хочется разочаровывать. В-третьих, если меня такое спрашивают, то я понимаю, что, на самом деле, мне пытаются найти оправдание -- я, может, что-то не то сказала, или как-то не так выразилась и та сторона искренне надеется, что если ответ да, то тогда это и есть -- вот оно, объяснение всему, что так удивило. Для меня мелочь, а собеседнику приятно.

В стране розовых пони почти никто не ругается, не сердится, не обижает и не обижается. Разве что ужасно обидно, когда просишь принести прекрасного холодного пива, а тебе (исключительно по ошибке, без всякого умысла) приносят безалкогольную (к тому же диетическую) гадость. Честно говоря, я вообще не понимаю кто это может пить. Наверное, они живут в стране зелёных драконов -- что-то исключительно нехорошие мысли приходят после первого же глотка.

Я живу в стране розовых пони. Поругаться я могу только с тремя людьми -- с Ыклом, мамой и чадом. Ругаться со всеми вышеперечисленными -- просто таки положение обязывает. И правда, как же можно не ругаться -- если не поругаешься, то непонятно как мириться, а мириться всегда весело.
Читать дальше...Свернуть )

Метки:

Пять минут

Ты позвонишь и скажешь:

- Привет, поздравляю с

с днём рождения, да-да, я знаю. Ты всегда звонишь, никогда не пропускаешь. Вообще-то у тебя отвратительная память и ты никогда не помнишь никаких дат. Да что там даты -- ты с трудом помнишь, какое сегодня число. Впрочем, число многие не помнят, а вот ты не помнишь даже, какой сейчас год. Ты всегда смеёшься -- разве это имеет такое значение, какой сейчас год? И насмешливо добавляешь -- люди, мол, придают слишком большое значение всяким глупостям. А разве какой сейчас год -- это глупости? Ну, конечно, глупости -- у тебя что-то там всегда стремится в бесконечность, и с этой точки зрения, какой именно сейчас год, несомненно, глупость, не стоящая никакого внимания. Но что-то ты помнишь -- ужасно этим гордишься. Выделяешь место в голове, чтобы запомнить. Это важно -- и уже не так важно почему. Потом ты скажешь

- Я ужасно скучаю. Просто ужасно. Так долго не разговаривали

Долго не разговаривали -- это правда. У тебя работа, бардак, чего-то там не получается, почему-то, как всегда, не спишь ночами, куда-то бежишь, летишь, спешишь и всё равно ничего, ну совершенно ничего, не успеваешь. Ты купила себе новые туфли, какое-то там платье, а я с трудом представляю как я заплачу за квартиру, а ведь ещё нужно платить за газ, свет, телефон. Телефон, чёрт его побери. Он не так часто звонит и, может, и хорошо, что так. Но совсем скоро, я точно знаю, он позвонит.

- У меня такой бардак! Такой бардак, -- скажешь ты и засмеёшься. Впрочем, может, и не засмеёшься. Нет, наверное, всё-таки засмеёшься.

Давно уже не ребёнок и пора бы осознать, что у взрослых людей взрослые проблемы. Настоящие -- такие, от которых невозможно отмахнуться. Которые требуют твоего внимания, которые требуют, чтобы о них думали. А ты, как всегда,
Читать дальше...Свернуть )

Метки:

Да так...

Осенью воздух тягучий и вязкий, словно пастила. В тон ему и мысли и ощущения такие же тягучие, вязкие; буквы отказываются соединяться в слова, слова в предложения, предложения никак не соглашаются выползти из разрозненных мыслей и только роятся беспокойной стайкой, заполняя голову до самого верха и создавая ощущение вязкости и безысходности. Что бы ни происходило, осенью оно всегда кажется страшнее и безысходнее, чем оно есть на самом деле.

Самолёт никак не соглашался взлетать. Знак "пристегнуть ремни" всё светился и светился; так и хотелось пробурчать, мол куда бы ни бежать, лишь бы не бежать. Ну что происходит? Может, у них крыло отвалилось и они его прикручивают? -- всё возмущалась я, сопротивляясь внутреннему голосу, который всё твердил -- ну что ты, ну успокойся. И казалось, что мы никогда не взлетим, что никогда не долетим и что никогда.... Что никогда? А ничего никогда. Это всё осень -- это всё тягучая осень. Главное, дышать глубже и чаще; главное не пускать в себя это вот ощущение -- которое проползает тихим шёпотом и заполоняет всю тебя -- никогда, больше никогда. Всё никогда. Никогда не будет, никогда не станет, никогда не исполнится, никогда не случится. Ааааааа --- да почему же не случится, -- перекрикиваешь собственные мысли? Да почему же никогда? Что, чёрт тебя возьми, с тобой происходит? А ничего не происходит -- просто всё внезапно тягучее и вязкое, будто не было таким же уже сто миллионов раз подряд, будто никогда такого не было, будто всё в первый раз. Ведь такое всегда, как в первый раз. Это только счастливой бегаешь в сотый, а несчастной -- особенно, если самой несчастной -- исключительно в первый. И шоколад недостаточно сладкий; перец недостаточно острый; вино совсем не пьяное -- всё, ну просто всё, всё на свете против тебя. А ну вас всех -- я спрячусь; я найду куда. Я закопаюсь глубоко-глубоко и вылезу лишь тогда, когда всё будет петь и кричать; звать с собой и укорять за медлительность и неспешность; душить запахами и оглушать звуками.

Да что они все привязались? Даже медведи ложатся в спячку -- а я что, рыжая? Я не рыжая. Я посплю немного, привыкну к темпу и обязательно проснусь -- чтобы вместе с осенью, с любимой осенью, на цыпочках и неспешно. Так, чтобы никто не услышал. Просто выйти, смотреть и дышать. А иначе, вот действительно, для чего это всё?

Метки:

28 процентов

Он полноват. Как сегодня говорят -- небольшой лишний вес. Да что там небольшой -- говоря по правде, не такой уж он и небольшой. Я стараюсь не утыкаться взглядом ему в живот, но у меня плохо получается. На нём короткий белый поварской халат, запахнутый и застёгнутый. На две пуговицы -- как положено. Он пьёт пиво и смеётся над нами:

- Рассказывайте, как вы доехали! -- он подмигивает и издевается -- Страшно, а? Страшно же -- ну скажите, небось ужас как испугались, -- и опять смеётся.

Пиво прозрачное и до того холодное, что кажется невероятно тягучим, будто пьяная пастила. Странное пиво -- совсем не пьянит. Впрочем, сначала надо успокоиться -- ведь действительно страшно.

- Эта дорога считается самой крутой в Европе, подъём двадцать восемь процентов -- он так гордо смотрит, что создаётся впечатление будто он сам её строил. Каждый день по чуть-чуть. -- У нас же в рекомендациях написано оставлять машину внизу. Чего же вы не послушались?

Это правда. Написано оставлять. Написано, что дорога непростая. Но, право слово -- всемогущий интернет любезно поведал, что там всего два километра. Какие пустяки, право слово!

- Сколько уже ехать эти два километра? Ну сколько? Неужели за двадцать минут не доедем? -- мне так не хотелось уезжать из Фрайбурга. Из игрушечного Фрайбурга, в котором на центральной площади одуряюще пахнет малиной, крыжовником и сосисками; в котором, расправившись с сосиской, ты спешишь купить соломенную шляпу -- как в фильмах, с большим синим бантом сзади.
- Может и не доедем -- это же зависит от того, какие это два километра. В любом случае, очень хочется успеть до темноты.

Почти доехали -- ещё километров десять и всё. Правда, немного страшновато -- что же это за два километра?

- О чём ты думаешь вообще -- смотри же, смотри в окно! Для чего едем-то?

А за окном Альпы. И не верится, что так бывает; не верится, что где-то там снег, в то время как тебя измотала жара. Такая жара, от которой не спрячешься никуда. Разве что сидеть в машине.
Читать дальше...Свернуть )

Метки:

О последствиях

А давайте я расскажу вам, как это здорово родить. Что-то в последнее время я натыкаюсь на всякие разные тексты, в которых описываются всякие разные ужасы, связанные с этим процессом и с его последствиями. Я, конечно, буду жалеть о сказанном, так как обязательно чего-нибудь случится такое, что всё к чёрту испортится, но я всё равно расскажу. Ничего не утаю, всю правду скажу -- как на духу. Нет, я совершенно серьёзно. С какой стороны ни посмотри, сплошные плюсы. Сейчас докажу. По пунктам.

Начнём с внешности -- естественно, с моей. Я же девочка -- а для девочки, как известно, самое главное это внешность. Если мне сейчас кто-то скажет, что это только для той девочки, у которой нет мозгов, то я немедленно возражу, что именно для той, у которой нет мозгов, это, наверное, не так важно. А когда ты хоть немного отягощён мозгами, то о внешности думаешь хотя бы раз. В день. Иногда чаще. И мне ужасно стыдно в этом признаваться, но я, как честный человек, признаюсь -- я, иногда, думаю об этом даже два раза в день. А иногда и три. Так вот.

Пункт внешность можно разделить на два подпункта: на сколько женщина выглядит и надо ли ей худеть. Вот так вот всё грубо и примитивно.
Читать дальше...Свернуть )

Метки:

Навсегда.

Посвящается моим дорогим Нате nata_blackcat и Нике simada.

Мы всегда ругаемся навсегда. По крайней мере, я. Действительно навсегда. И сразу курить на балкон и в мыслях только - вот, непременно, надо не забыть вон ту стопку тетрадок, пивную кружку, бокал для виски и.. Зелёную майку, кстати, совершенно необходимо упаковать. Стоп - это не моя майка. А ну и пусть! Я всю свою молодость, красоту, дурацкий характер и прочее - неужели за всё это, я не могу даже зелёную майку забрать? И почти до слёз. Потому что на всё остальное наплевать, а вот к зелёной майке всем сердцем прикипела. Курю, маленькими глотками пью невероятно холодное пиво, охлаждённое им ещё до того, как поссорились навсегда, и невероятно мне жалко саму себя. Потому что всё плохо, хуже просто не бывает, и даже единственное светлое пятно - любимая зелёная майка - мне никак не светит. Потому что я всё знаю. Я приду и скажу - я забираю зелёную майку! И объяснять ничего не буду. Потому что нечего тут объяснять. Потому что заберу и всё. А он, конечно же, ответит - ни за что! И посмотрит грозно и пробурчит - это, вообще-то, моя майка. Именно эта зелёная майка - моя! А я расстроюсь и, наверное, буду с трудом сдерживать слёзы - потому что - чего тут плакать?! Навсегда, так навсегда. Не расплачусь ни за что. Я же сильная и вообще. Вот только сильной мне теперь придётся быть без зелёной майки. И так жалко мне себя. Но плакать нельзя. Ведь когда ссоришься навсегда, надо быть очень гордой и неприступной. Ну и что, что буквально вчера тоже было навсегда. Это не имеет никакого значения. Потому что вчера всё было по-другому. И вовсе оно было не навсегда. Я, кажется, даже зелёную майку не собиралась паковать. Но в этот раз... Всё совершенно по-другому. И, чёрт побери, я всё равно заберу эту зелёную майку. За молодость, красоту, дурацкий характер и за всех тех блондинок, которые, я уже вижу, завтра заполонят весь дом. И эта дура будет шастать со своей идеальной попой в честно заработанной мной зелёной майке. Ни за что! А у меня попа, между прочим, намного лучше, чем у этой дуры. Какая разница у какой? Всё равно лучше. И немедленно хочется побежать к зеркалу и проверить, но нельзя. Потому что я здесь сижу, курю и глотаю пиво, по причине, что уже всё. Навсегда. А если пойти к зеркалу, вдруг перехватит по дороге и чего-нибудь пробубнит. А я и так знаю, что он пробубнит. Будет, поди, рассказывать мне какой у меня дурацкий характер, как я его в этот раз сильно обидела, что я вообще всегда права, но, именно в этот раз, не очень. Но я же знаю, что это я обиделась. Только что ему объяснять - всё равно не поймёт. Только чего-нибудь ещё ляпнет и всё. И так уже навсегда - куда уж дальше. Надо обязательно позвонить маме и рассказать, что уже навсегда. В этот раз совершенно точно. И оно совсем иначе, чем вчера, позавчера и неделю назад. Абсолютно по-другому. Даже нечего сравнивать. Надо только срочно придумать где жить, чем питаться и что паковать. Потому что до него, питание было: кофе утром, конфета днём и пиво вечером. Кажется, на второй день знакомства, он издевался надо мной, найдя в морозилке котлеты, у которых срок годности прошёл три года назад. Тогда всё было хорошо. Тогда не ругались. Нет, ругались конечно, но не навсегда. Нет, бывало и навсегда, но не совсем навсегда. Навсегда, которое часа на три. Или на два. Или минут на пятнадцать. А сейчас я уже сорок минут сижу и думаю как же мне отвоевать эту зелёную майку, а он всё ещё не извинился. Он, наверное, тоже понимает, что теперь навсегда. Совершенно не сомневаюсь, что он сейчас строит хитрый план под названием - как не отдать зелёную майку. Не реветь - говорю тебе, не реветь! Надо просто зайти в дом - очень гордо и неприступно, и просто спросить где сейчас эта чёртова майка. И потом забрать. Без всяких объяснений. Просто поставить перед фактом - забрала и всё. Сиди тут теперь сам, как дурак, без зелёной майки. И не будут твои дуры в ней ходить - через мой труп!

- Слушай, а ты чего тут сидишь? И, кстати, ты не видела зелёную майку? Ту - твою любимую. Её, кажется, постирать надо... Тебе пива ещё принести? И вообще - я чего там, как дурак, сижу - пошли пиво пить!

Салага.

Весна набирает силу. Кажется, несмотря иногда на почти зимнюю прохладу, что зимы уже давно нет. Она сдалась - куда ей. И эти огромные сиреневые цветы, свисающие с деревьев на тротуаре - они подтверждают - уже весна. Но не только они. И, наверное, не столько они. Внезапно появились ноги, талии - закутанные прежде в пуховики и угги, они теперь обнажились. Цок-цок-цок - и как только они умеют ходить на этом многосантиметровом великолепии? Две тоненькие девушки неторопливо идут по тротуару. Почти одинаковые волосы покрывают всю спину - до самой ямочки - до той, под которой всё женское великолепие во всей красе. И пусть на одной обтягивающие джинсы, а на второй шаловливая кружевная юбочка жёлтого цвета, немного напоминающая мамины комбинации из далёкого детства, они так похожи. Несмотря на то, что пока не видно лиц, откуда-то уверенность - девушки непременно азиатки. Китаянки или японки. Не знаю почему - просто эта беззащитная хрупкость, эти волосы на всю спину. Или, может, эти сиреневые цветы, выглядящие чем-то с фотографий путешественников, только что вернувшихся из тех краёв. Набираешь темп - чтобы обогнать, чтобы проверить - даже азарт какой-то появился. И точно - тонкие лица, узкие глаза - невероятно серьёзные на фоне этой смешной юбочки из далёкого детства. Весна однако.
Читать дальше...Свернуть )

Совсем другая весна....

Я скучаю по Иерусалиму. Иногда до дрожи в коленях хочется оказаться дома и почувствовать-вдохнуть этот аромат - аромат, которого больше нет нигде. Может быть потому я так ревниво-внимательно читаю всё, что пишут о таком моём, таком умеющим быть отчуждённо-холодным и страстно-любящем, таком шумном, таком наполненном всем на свете Иерусалиме. И только ревностью могу объяснить своё приятие или неприятие тех или иных слов, сказанных, прошептанных в его сторону. Вот и сегодня зацепило меня описание, встреченное в ленте. Показалось мне, что сказано много, а не сказано совсем ничего. Ведь это совсем не тот Иерусалим. Совсем не тот... Мой Иерусалим другой. В нём сейчас весна. В нём сейчас, наверное, цветут тюльпаны на всех клумбах. Когда-то кто-то решил посадить армии тюльпанов посреди города и они, как ни странно, прижились. Каждую весну они дурманят своим видом и запахом всех, кто готов обратить на них своё внимание.

Все улицы здесь кривые до невозможности. До такой степени кривые, что я уже привыкла говорить сидящему за рулём "прямо, которое выглядит направо". Но я же знаю, что оно не направо - оно действительно прямо. И уже даже не злюсь, слыша в ответ "только в твоём Иерусалиме все ваши прямо это такие прямо... шоб мы так жили, какие это прямо". Он только усмехается в ответ, как-то немного саркастично и услужливо предоставляет следующее прямо, которое, в этот раз, вовсе налево. Но это у них налево. У них - у тех, у кого всё по линейке, всё правильно и выверено, всё нормально до умопомрачения, до чёрных пятен в глазах. А у него не бывает нормально. Не бывает выверено. Не бывает. Он сумасшедший, принимающий в свои, поначалу холодные и отчуждённые, объятия таких же, как и он сам. И разница между принятыми лишь в степени сумасшествия. Он не любит прямых линий, чётких ответов. Он не любит и он прав - ведь, на самом деле, не бывает ничего однозначного. Не бывает такого, чтобы прямо это действительно прямо. И каждое следующее прямо оно всегда немного налево или направо. Кажется, кто-то когда-то мне рассказывал о том, как в новых районах пытались изменить это - честно пытались спланировать улицы, чтобы прямо было прямо - и только прямо. Пытались переломить этого своенравного упрямца. Ничего не получилось - и прямо продолжило быть таким, каким это только в нём, а он, со стороны, кажется, только усмехался над упорством таких глупых-глупых пришленцев, попытавшихся вторгнуться в его владения со своими мнениями.
Читать дальше...Свернуть )

Серна.

...Будильник в Нью-Йорке поёт Луи Армстронгом. Импровизирует, выводит сложные рулады. И оттого кажется, что и любовь в этом месте такая же меланхоличная - тонкая, грациозная, изящная, с огромными глазами, наполненными необъяснимой тоской. Похожа на картинку серны из какой-то детской книжки, прочитанной миллионы лет назад - такая же тонкая, с огромными, до краёв наполненными слезами, глазами, и всё же, пусть и едва заметно, улыбающаяся. И вовсе не потому, что она несчастна - нет, просто этот налёт... И может именно поэтому представляются моменты, в которые за окном бушует что-то страшное - будь то снег, дождь или сносящий всё на своём пути ветер - а она, с глазами этой самой серны, сидит где-нибудь на вершине бетонного гиганта и, поджав колени, пьёт виски. Именно виски. Потому что ничего больше серне не подходит....

В южной Калифорнии же, напротив - будильник прямо с утра врывается в новый день чем-то забавно-ритмичным, в чём обязательно присутствует "ми аморе". И аморе кажется именно такой - упругой своенравной мадам, с крутыми бёдрами, до неприличного глубоким декольте. И взгляд... жаркий - почти обжигающий - сводящий с ума, обещающий, зовущий. Эта тонкая талия, эти крутые бёдра, упакованные во что-то звеняще-блестящее. Вызывающее ровно настолько, чтобы оставаться за пределами черты, на которой написано "вульгарность", но подходить к ней настолько близко, насколько хватает смелости и выдержки. И сразу вспоминается какая-то другая детская книжка, в которой, то ли лиса, то ли необыкновенно соблазнительная мышь - именно такие - с пронзающе-вызывающим жарким взглядом, от которого бросает попеременно то в дрожь, то в холод.

Кажется, что выбрать невозможно - невозможно сравнить заведомо несравнимое. Невозможно решить, от какого из взглядов хочется жить - только для того, чтобы умирать - снова и снова. И обязательно снова жить - ведь иначе пропустишь самое важное и значительное. Пропустишь Армстронга, который, вполне возможно, однажды тоже сбацает что-нибудь заводяще-ритмичное, в чём неуловимо будет просматриваться то самое "ми аморе" - пусть и только на мгновение. Впрочем, ритмичное тоже легко может превратиться в изящные импровизации - ведь самое главное выбрать соответствующий антураж.

В кубинском ресторане, сделанном по образу и подобию, в том, в котором всё на грани кича, но ещё таковым не является, кажется, что "ми аморе" внезапно стало протяжным и меланхоличным. Даже забрезжила серна - вот она, совсем близко - можно увидеть её огромные глаза, смотрящие прямо на тебя. Впрочем, может и не на тебя - не столь важно. Пара за столиком, пропитанная атмосферой - атмосферой розоватых свечей, в которых отражаются розы, свисающие откуда-то с потолка. И тогда можно, к примеру, коктейль - какой-нибудь остро-прохладно-сладковатый. В котором, наверное, и будет спрятан секрет сего превращения. Который, однажды войдя, навсегда останется - просто как напоминание о несоответствии.
И тягуче-тяжёлый, острый, запах сигар - и "ми аморе" не может не превратиться, пусть и на мгновение, в изящную серну. Впрочем, это только иллюзия - что-то помстилось в дыму....

Наверное, это предчувствие сумасшедшего марта, сносящего всё на своём пути, завораживающего и кружащего - уносящего за собой, не спрашивая твоего на то желания. А может просто окончание зимы - долгой и холодной, не желающей отступать - той, о которой в южной Калифорнии только рассказывают. У них ведь "ми аморе" - им, с обжигающими взглядами и прохладными коктейлями, не понять той серны - впрочем, что там понять, наверное, даже не увидеть... Но и это, скорее всего, тоже секрет....

Метки:

Я болею около трех раз в год - всегда одинаково. Мне плохо, всё болит, я умираю и кричу "ах, оставьте меня - я тут спокойно, никого не напрягая, со всеми моими кровными 37.5, умру". И посему я буду сегодня лечиться. Я не знаю как вы, а я лечусь самым замечательным лекарством всех времён и народов - глинтвейном. Давайте я, для начала, расскажу как я его делаю, а потом уже скажу, что я делаю после приёма оного.
глинтвейнСвернуть )

Profile

хм...
inkogniton
Мирка

Latest Month

Октябрь 2019
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow