Category: наука

хм...

(no subject)

В последнее время я боялась заходить в жж, боялась прочитать плохие новости о Лене pristalnaya. Но заходила всё равно, читала её тексты и каждый раз думала -- ура, ещё один день она с нами, со мной. Сегодня ура не случилось -- рано утром Лены не стало. Я читала её журнал практически с самого первого своего дня в жж. Её тексты, стихи, её манера общаться -- в ней было прекрасно, кажется, всё. В последнее время ей было тяжело читать жж, но она читала и комментировала мои заметки о нас до последнего -- говорила, что они неизменно вызывают у неё улыбку, что ей от них хорошо. Эти заметки я посвящаю Лене. Как она как-то раз сказала -- это один из самых рейтинговых сериалов. Где бы ты ни была, дорогая Лена, я надеюсь, что ты улыбаешься.

*******

Я и дитя сидим на стуле. К нам прибегает чадо и ластится. У меня есть две прекрасные девочки, -- восклицаю я и обнимаю чадо. Ура, -- выбегает Ыкл из кухни, -- наконец-то я хоть в чём-то победил маму! В чём? -- одновременно с чадом выпаливаю я. Как это в чём? У меня же целых три прекрасных девочки, а у тебя только две!
Collapse )
хм...

Не обижайся так громко

- Мама, я хочу тебя пожалеть, погладить... Мама, нельзя обижаться так громко!

Часто я не понимаю, что она имеет в виду, но иногда попадает в самую точку. Громко обижаться -- подумать только, никогда бы мне не пришло такое в голову, а ведь действительно я обижаюсь иногда очень громко. И молчу очень громко -- прямо по Ремарку "это очень громкое "лесное молчание"".

Я скоро буду дома. Мне бы только понять, что я чувствую. Совсем недавно, буквально полтора месяца назад, я была благостный, замученный, ничего не знающий идиот. Я не читала новостей, не знала что происходит, не имела ни малейшего представления о чём надо волноваться, кроме как о том, что вот я еду, а работа совсем не та, что хотела, что... Да ладно, впрочем -- какое это имеет значение. Глядела наивными глазами-дуреманами в апреле на близкую девочку и недоумевала, что она имеет в виду, когда говорит, что волнуется о том, что происходит в Украине. А чего там происходит-то? Ой, нет -- не рассказывай мне, у меня сегодня нет сил. Давай лучше пива выпьем.

Мой зубной врач принимает меня всегда, как родную. Ещё бы -- я уже даже устала шутить на тему того, что на те деньги, которые я оставила в его кабинете, не только его дети и внуки, а ещё и правнуки смогут получить очень и очень неплохое образование. У нас всё чин-чином. Я сажусь в кресло, он просит открыть рот, а потом что-то цокает такое, что нацокивает на ещё один университет для ещё одного, ещё даже не зачатого, правнука. И разговоры, исключительно, ни к чему не обязывающие. А тут -- тебе не страшно возвращаться домой? Да нет, не пойми меня неправильно, у меня у самого фамилия, я бы хоть сегодня... Но вот правда -- не страшно? Да нет, пожимаю я плечами, совершенно не понимая о чём вообще он говорит -- не страшно. Работа будет не та.. Ужасно жалко, плохо -- я уже почти готова опять жалеть себя (впрочем, мне уже даже это почти надоело -- полгода жалости к себе это слишком -- даже для меня) -- но страшно? Нет, не страшно.

Я возвращаюсь домой, сажусь тихонечко в кресло -- слушай, золото, ты же умный -- чего такое происходит, а? Чего это он меня спрашивает не страшно ли мне возвращаться? И ещё -- заодно -- что там в Украине? И, если мы уже говорим, исключительно, чтобы не быть идиотом, о каком таком самолёте сейчас все говорят? Он смотрит так ласково, так нежно. Зуб даже не болит -- чего ему болеть-то сейчас? Сейчас анестезия -- это потом как бабахнет. Золото, тебе правда хочется это знать? Я молчу снаружи и кричу внутри -- не хочется, ей-ей не хочется! Но все говорят -- как не стыдно, какой ужас, вот есть такие люди, им на всё наплевать, они даже про... не знают! И внутри я кричу -- мне не наплевать, несмотря на то, что не знаю, но даже если бы знала, что бы лично я могла сделать? Да кто я такая? Где я такая? Так, очередной набор атомов. И этому набору атомов почему-то очень стыдно -- ведь все знают, про какой-то там самолёт, про Украину, про мой дом -- и только я пребываю в состоянии благостного идиота. Я сажусь читать.

Нет, я не буду рассказывать сейчас ни о своих ощущениях, ни о реакциях, ни о чём. Какая разница? И для чего добавлять к уже существующему.
Collapse )
хм...

Семь камней

Я познакомилась с Йоси совершенно случайно. Приехала на автобусную станцию раньше времени и начала бродить по вокзалу, чтобы скоротать время. На вокзале скоротать время можно либо присев перекусить, либо заходить во все магазины подряд и глазеть на развалы одежды, обуви, дисков или книг. Приятнее всего, конечно, зайти в книжный магазин и спрятаться где-нибудь в дальнем углу с какой-нибудь книгой. В тот день книжный был закрыт и на двери висела большая табличка: переучёт. Интересно, что они переучитывали. Но, так или иначе, оставалось только либо зайти в кафе, либо бродить меж бесконечного ряда магазинов. Размышляя о том, что же лучше, я заметила Йоси. Он сидел за своим столиком рядом с лестницей. Столик был накрыт какой-то скатертью, на которой красовались павлины и попугаи. На столе лежала колода карт, хаотически разбросаны несколько цветных камней и курилась сандаловая палочка. Я подошла и села на стул напротив.

- Добрый день. Меня зовут Йоси. А тебя?
- Тата. Меня все зовут Тата. Ты гадаешь?

Я сама не знаю, для чего я туда подсела. Я не верю в гадания, не верю в духов, не верю в спиритические сеансы. Я верю в здесь и сейчас. Когда-то, в далёком детстве, мы вызывали духов. Мы раскладывали большую круглую белую доску, сверху ставили стрелку и держались за руки. Кого мы будем вызывать в этот раз? Эйнштейна предложила Маша. Помню как смешно нам стало тогда -- зачем нам Эйнштейн? Маша пожала плечами -- почему бы и нет? Мы вызывали Эйнштейна: закрывали глаза, держались за руки, качались в разные стороны и монотонно бормотали: дух Эйнштейна, приди к нам, дух Эйнштейна, расскажи нам..

- Я гадаю. Тебе погадать?
- Я и сама не знаю, что мне.

Йоси внимательно посмотрел на меня и засмеялся:

- Ты не веришь в гадания, так ведь?
- Не верю, -- стало сразу легче. Легче, что не надо придумывать ничего. Не надо объяснять, зачем же я к нему подсела, раз всё равно не верю. И ведь знала же, что гадает. Карты, сандаловая палочка, павлины на скатерти. Весь антураж, всё как положено.
- Так гадать или нет? На самом деле, это не важно, веришь ты или нет. Если не веришь, то какая разница, что я тебе скажу. А если вдруг сбудется, будешь думать, что это занятное совпадение.

Эйнштейн тогда так и не пришёл. Пришла Леськина мама. Долгое молчание и отсутствие света в комнате стали её волновать. Она зашла в самый ответственный момент. Именно тогда, когда пресловутая стрелка уже почти начала крутиться. Именно тогда, когда уже были почти слышны шаги. Она распахнула дверь и мы все закричали. Маша испугалась больше всех. Потом-то, конечно, мы все смеялись и наперебой объясняли, что это шутка. Что мы не верим ни в каких духов. Потом -- через полчаса, когда она поила нас чаем на маленькой белой кухне. Лесина мама достала откуда-то огромную банку земляничного варенья. Кому нужен дух Эйнштейна, когда есть земляничное варенье.

- Тата... Красивое имя. Никогда не слышал. Ты, наверное, актриса?
- Нет, совсем не актриса. Дурацкое имя, -- огрызнулась я, -- мама начиталась каких-то книг. Дурацкое имя.
Collapse )
хм...

Сантименты

Просматривала отчего-то свой журнал и поняла, что я его веду уже четыре года. Четыре года. Че-ты-ре. Это очень много. Кажется, что прошла целая жизнь. Какие-то записи я читаю и не верю, что это написала я. Некоторые мне кажутся настолько хорошими, что хочется закрыть журнал, так как ничего такого, кажется, я больше не напишу. Некоторые мне кажутся настолько плохими, что хочется закрыть журнал, потому что стыдно. За такой период люди становятся "тысячниками", выпускают книги, сходят с ума, доказывают гипотезу Пуанкаре и изобретают квантовый компьютер. А я? Я не "тысячница", книг у меня нет - есть несколько статей, но здесь они вряд ли будут кому-то интересны, с Пуанкаре справились без меня. Правда, квантового компьютера всё ещё нет, но вряд ли я смогу быть им полезной. Впрочем, не знаю. Журнал стал для меня чем-то вроде убежища. Когда неимоверно тоскливо, хочется написать что-то смешное - потому что если мне тоскливо, то, наверное, кому-нибудь ещё тоже тоскливо. Вдруг поможет. Когда радостно, хочется написать что-то... Какая разница - просто хочется написать. Меня всё ещё поражает, что столько совершенно разных людей читает мой журнал. Мне это очень приятно. Я помню почти каждого читателя, с которым хоть раз поговорила. Я помню имена, ники, помню аватарки. Я действительно помню. И мне невероятно приятно, что вы есть - все вместе и каждый по отдельности.

Но каждый раз кажется, что всё. Исписалась. Больше писать не о чем. Больше не смогу. Это как на работе. Кажется, что больше ни одной теоремы больше не докажу. И страшно всегда. Очень. А потом преодолеваешь страх...

- Ты знаешь, что курить вредно?

Девочка лет пяти смотрела очень внимательно и серьёзно.
Collapse )
работа мысли

Последняя Теорема Ферма.....

У меня такой горб, что и могила не исправит.... Сколько раз давала себе обещание не влезать в математические диспуты на данном пространстве - эх, отрезать бы руки, да нужны они мне, да и дороги, ну хотя бы как память... Так вот, влезла в дискуссию, касающуюся теоремы Ферма, которая говорит, что для любого натурального числа n > 2 у уравнения а^n + b^n = c^n нет целых решений (то есть нет таких целых чисел a, b, c, которые являлись бы решением этого уравнения). Но здесь я не буду рассуждать об этом, а расскажу небольшую забавную историю, связанную с этой теоремой.
Collapse )