Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

хм...

********

Я хотел вернуться на белом коне. Я должен был вернуться на белом коне. Я должен был въехать в город, белый конь должен был гарцевать, а я, я, я -- должен был держать окровавленный меч, высоко подняв руку, сдержанно улыбаться и слушать восторженные вопли толпы. Всё должно было быть именно так.

Нет, я не был уверен в том, что всё получится именно так. Но мне очень хотелось. Мне хотелось так, будто от этого зависела вся моя жизнь. Впрочем, почему будто. Когда едешь биться с драконом, тут не до будто -- тут или он, или ты. Но я не смог. Я очень хотел, но не смог. А ты, ты -- который исступлённо кричит о моей трусости и слабости -- именно ты -- ты бы смог? Нет, подожди, не отвечай. Подумай, представь. Ты -- один на один с ним в пещере, размером с его коготь на пятой, самой маленькой, запасной ноге. У него стекает слюна, он отвратителен, он страшен, он внушает страх и отвращение одновременно. Он лежит и знать не знает, что ты пришёл его победить. Да ему наплевать на тебя, честно-то говоря. Но ты уже пришёл. Он пока спит, вязкая, липкая слюна вытекает из угла чёрного, шершавого рта; он царапает когтями камни, будто видит дурной сон, словно знает, что сейчас надо проснуться и защищаться. Либо он, либо ты. Подумай, прежде чем отвечать -- ты смог бы? Уверен? Убеждён?
Collapse )
хм...

Дождь

Каждый уважающий и не уважающий себя израильтянин, когда едет за границу, обязательно присматривает: что бы он привёз из этой самой заграницы с собой домой. Чаще всего это совсем не то, что вы думаете. К примеру, когда я была в Германии, меня не покидало ощущение, что им столько лесов и рек совсем не надо. И что они могли бы поделиться с нами -- к примеру, вот эти две речки, даже не речки, а так -- речушки, и эти четыре леса замечательно вписались бы... Ну, я бы нашла куда их вписать. Вы сначала их мне заверните, а куда их пристроить я уже потом разберусь. Впрочем, почему это я сама -- мы все вместе разберёмся. И я всегда очень скромна -- я же не прошу, к примеру, Рейн. Его точно будет некуда пристроить. Нет, правда. Только если его свернуть два раза и тогда он, конечно, поместится впритык по длине, но по ширине уже, скорее всего, не влезет. Так вот. Рейна мне не надо. А вот, например, Рур могли бы и отдать. Ну для чего им столько? А нам бы очень пригодилось. У нас воды мало. Поэтому каждый уважающий себя еврей, не только в Израиле, обязательно раз в день -- с октября по апрель, каждый день -- молится о дожде. Молится, чтобы в Израиле пошёл дождь. С апреля по октябрь о дожде не молятся. Никто не ожидает в Париже в июле снег, а это приблизительно то же самое, что ожидать дождь с апреля по октябрь в Израиле. Мы молимся о дожде, так как воды мало; Рур мне не отдали, несмотря на то, что я красиво попросила. Между прочим, действительно красиво. Улыбнулась, элегантно поправила чёлку и, за бокалом вина, как бы невзначай, спросила: а почему бы вам не подарить мне Рур? Но дарить Рур мне отказались, только предложили брелок в виде пивной кружки -- утешительный приз. Тоже мне утешительный приз -- что мне с ним делать, даже пива не выпьешь. Но я всего этого не сказала, только подумала, что при случае я ещё раз спрошу про Рур. Вдруг получится.
Collapse )
хм...

2013

Просыпаешься утром первого января и ждёшь чудес. Ждёшь прямо с утра. Как в детстве. Ждёшь, что сейчас произойдёт что-то такое, что лишний раз подтвердит, что чудеса бывают. Новый год встретится тебе где-то на пути, улыбнётся, скажет, что он уже наступил и сделает ради тебя что-то чудесное, такое, после которого ты будешь уверен в том, что этот год будет совершенно необыкновенным. Тайный знак, понятный только тебе. На утренней прогулке внезапно раздались голоса уток. Не одна скромная утка, где-то тихо крякающая, не две и не три. Создавалось ощущение, что где-то близко целый улей уток, непонятно откуда взявшийся. Поначалу их не было видно. Было только слышно. Так слышно, что было понятно, что где-то, совсем близко, всё небо заполнено утками. Заполнено так плотно, что не видно ничего. Мы остановились и смотрели на небо. Мы смотрели на небо и ждали, когда появится этот шумный рой. Стая появилась вслед за шумом, будто из ниоткуда. Уток было так много, что действительно на секунду не было видно ничего, кроме уток. Они садились на воду, в небольшое озеро, одна за другой. Приземлялись на лапы, тормозили по воде и усаживались. Одна за другой. Каждая следующая искала себе свободное место. Пустое до того озеро заполнилось утками. Небо снова опустело, зато озеро заполнилось так плотно, что казалось, больше не поместится ни одна утка. Но утки продолжали приземляться, одна за другой, а остальные освобождали им место. Расступались, чтобы хватило места, чтобы затормозить и чтобы расположиться. Первая волна была самая большая. Они что-то громко обсуждали -- я уверена, что они обсуждали, кто как провёл эту ночь. Они делились впечатлениями и не расплывались. Только расступались немного, освобождая место опоздавшим. Утки всё летели и летели. Теперь уже совсем небольшими стайками. Спешили присоединиться к остальным. Вытягивали лапы, прикасались к воде, тормозили и усаживались. Громко обсуждали все дела. Громко обсуждали, где кто был, кто что видел. Сходка уток, не иначе. Мы стояли и смотрели, а утки всё не заканчивались и не заканчивались. И вдруг небо опустело. Кажется, что все, кто хотел, уже прилетел. Впрочем, может были те, которые сильно опаздывали, но мы их не стали ждать. Мы смотрели на озеро, заполненное утками так плотно, что не видно воды, мы смотрели на уток, которые обсуждали, как жить дальше, мы смотрели на прозрачно-голубое небо. И я совершенно точно поняла -- там сейчас ровно две тысячи тринадцать уток. Мы встретили Новый год.
хм...

Совсем другая весна....

Я скучаю по Иерусалиму. Иногда до дрожи в коленях хочется оказаться дома и почувствовать-вдохнуть этот аромат - аромат, которого больше нет нигде. Может быть потому я так ревниво-внимательно читаю всё, что пишут о таком моём, таком умеющим быть отчуждённо-холодным и страстно-любящем, таком шумном, таком наполненном всем на свете Иерусалиме. И только ревностью могу объяснить своё приятие или неприятие тех или иных слов, сказанных, прошептанных в его сторону. Вот и сегодня зацепило меня описание, встреченное в ленте. Показалось мне, что сказано много, а не сказано совсем ничего. Ведь это совсем не тот Иерусалим. Совсем не тот... Мой Иерусалим другой. В нём сейчас весна. В нём сейчас, наверное, цветут тюльпаны на всех клумбах. Когда-то кто-то решил посадить армии тюльпанов посреди города и они, как ни странно, прижились. Каждую весну они дурманят своим видом и запахом всех, кто готов обратить на них своё внимание.

Все улицы здесь кривые до невозможности. До такой степени кривые, что я уже привыкла говорить сидящему за рулём "прямо, которое выглядит направо". Но я же знаю, что оно не направо - оно действительно прямо. И уже даже не злюсь, слыша в ответ "только в твоём Иерусалиме все ваши прямо это такие прямо... шоб мы так жили, какие это прямо". Он только усмехается в ответ, как-то немного саркастично и услужливо предоставляет следующее прямо, которое, в этот раз, вовсе налево. Но это у них налево. У них - у тех, у кого всё по линейке, всё правильно и выверено, всё нормально до умопомрачения, до чёрных пятен в глазах. А у него не бывает нормально. Не бывает выверено. Не бывает. Он сумасшедший, принимающий в свои, поначалу холодные и отчуждённые, объятия таких же, как и он сам. И разница между принятыми лишь в степени сумасшествия. Он не любит прямых линий, чётких ответов. Он не любит и он прав - ведь, на самом деле, не бывает ничего однозначного. Не бывает такого, чтобы прямо это действительно прямо. И каждое следующее прямо оно всегда немного налево или направо. Кажется, кто-то когда-то мне рассказывал о том, как в новых районах пытались изменить это - честно пытались спланировать улицы, чтобы прямо было прямо - и только прямо. Пытались переломить этого своенравного упрямца. Ничего не получилось - и прямо продолжило быть таким, каким это только в нём, а он, со стороны, кажется, только усмехался над упорством таких глупых-глупых пришленцев, попытавшихся вторгнуться в его владения со своими мнениями.
Collapse )