Category: семья

Category was added automatically. Read all entries about "семья".

хм...

В нашем лагере с утра...

Разговаривали вчера с не-свекровью и почему-то зашёл разговор о моём детстве. Рассказала я про то, как в первый и в последний раз в жизни была в пионерском лагере. Боже мой, -- отирала слёзы не-свекровь, -- если ты всё ещё не писала об этом, то ты просто должна написать. Она отдышалась и добавила: я уверена, есть достаточное количество людей, которые хорошо помнят что такое были эти пионерские лагеря.

Всю свою жизнь была я исключительно домашней девочкой. Была я относительно хорошей -- очень относительно. С одной стороны, я была круглой отличницей, потому мой портрет гордо красовался на доске почёта, с другой же, я нещадно прогуливала уроки, сбегала когда только можно и непрерывно дралась -- потому мой портрет висел также на соседней доске, на которой каллиграфическим почерком было выведено "они позорят нашу школу!". Как-то мне удавалось это совместить. Более того, благодаря тому, что я хорошо училась, моих родителей даже не особенно песочили на собраниях, лишь смотрели на них со вздохом -- сочувствовали безмерно и не ругали: им и так уже досталось. На все каникулы мы куда-нибудь уезжали: заводили наш дивный "Москвич-412" горчичного цвета, молились неведомым богам и просили его ласково: довези, пожалуйста, не заглохни. Он послушно вёз нас, вёл себя, насколько мог, хорошо, и доезжали мы до многих неведомых далей -- к примеру, к берегам Балтики, на Эльбрус, на Кавказ -- много куда он довёз нас, практически не возражая.
Collapse )
хм...

Про красоту

Я читаю всё, что вы мне сказали обо мне и о моём виде и нахожусь, честно говоря, в некотором недоумении. Не то чтобы я не считала себя красивой, но я никогда не считала себя красавицей. Есть несколько человек в моей жизни, которые постоянно повторяли мне о том, что я красавица. Первая -- моя бабушка. Она говорила, что я невероятно похожа на её маму, мою прабабушку.

Моя прабабушка была действительно необыкновенно красива. Необыкновенно. И столь же своенравна. Она росла в религиозной семье, дочь раввина, её учили, что слово отца -- закон. Когда подошло время, ей нашли хорошего жениха. Отец был доволен, родители жениха тоже -- ещё бы, такая партия. Прабабушке он совсем не нравился и она совершенно не желала выходить за него замуж и жить с ним всю жизнь. Она просила, уговаривала, она умоляла. Ничего не помогало. Когда пришло время, она надела свадебное платье и пошла под хупу, словно на виселицу. Я не знаю точно всех подробностей, но знаю точно одно -- свадьбы не состоялось, она ушла прямо из-под хупы. Отец был сердит. Сердит так, как не был сердит никогда. Он запер её на чердаке и она семь лет сидела на чердаке. Но и это было не всё. Отец постановил: раз не захотела как у людей, то будет не как у людей до конца. Захочет замуж выйти -- пожалуйста, но только либо за разведённого, либо за вдовца и, как минимум, с двумя детьми. Мой прадедушка был вдовцом с двумя детьми. Моя прабабушка любила его так, как вообще могла любить эта сдержанная, властная, гордая и своенравная женщина. Она родила ему ещё двоих детей -- девочку (мою бабушку) и мальчика. Мальчик погиб во время войны, с бабушкой же она жила до самой своей смерти. Она вставала в пять утра, убирала дом, готовила еду, стирала, гладила. Она помогала с уроками моей маме и её сестре. Она выучила русский уже будучи достаточно взрослой, но говорила всё равно плохо. Она до конца жизни была своенравной красавицей. Даже в старости.
Collapse )
хм...

Когда я был маленький, я был убеждён, что

Искала нечто в почте и наткнулась на собственный комментарий многолетней давности. Моя чудесная френдесса nata_blackcat тогда предложила сыграть в игру "когда я был маленький, я был убеждён, что". И вот я ответила тогда, а сейчас мне и самой захотелось предложить сыграть в такую же игру. Я тот свой комментарий дополню немного рассказами, но пункты оставлю те же самые (хотя могла бы добавить, как минимум, столько же).

Я была убеждена что:
Collapse )
хм...

Это всё про любовь, конечно

-- Дорогая, если ты не выздоровеешь к моему возвращению, я тебя съем! Возьму и съем.
-- А тебе не жалко? Так хоть больная есть, а если съешь -- никакой не будет.
-- Очень жалко, буду плакать и рыдать, но съем всё равно.

*******

-- Мама-бегемама, толстая пастрама!
-- Я сейчас обижусь, ей-ей обижусь, ну скажи ей, скажи -- я не толстая!
-- Как на это можно обидеться? Это практически комплимент! Сама подумай, где ты видела толстую пастрому?
Collapse )
хм...

(no subject)

Даже ночью удушающая жара, доходит до тридцати пяти. Я устало сажусь в такси, думаю только о том, что сейчас станет лучше -- в такси кондиционер. Таксист вздыхает -- жарко! -- смотрит на меня, качает головой и отирает пот со лба. Я согласно киваю. Мы молчим какое-то время, я смотрю в окно. Таксисту же хочется поговорить

-- Это ещё ничего, -- успокаивающе говорит он, -- вот днём ещё хуже было! -- Я опять согласно киваю. Действительно хуже, почти тридцать девять. -- А завтра, -- продолжает он, -- вообще обещали сорок! Вот куда это годится? -- он выжидательно смотрит на меня. Я думаю: и правда, никуда не годится. У таксиста тяжёлый русский акцент, но он предпочитает говорить на иврите. Мы молчим какое-то время, за окном Луна, ей тоже жарко. -- А вот я в молодости в Сибири служил, -- прерывает он тишину, -- так там минус пятьдесят ночью! Ты представляешь себе что такое минус пятьдесят? -- он смотрит на меня, я послушно качаю головой: нет, не знаю. -- А я тебе сейчас расскажу! Минус пятьдесят -- это когда вот ты плюёшь, а плевок по дороге замерзает и падает на землю. И лежит там себе -- льдинка. Представляешь? -- я согласно киваю. Таксист вздыхает, включает кондиционер на полную мощность, -- И непонятно что хуже, -- задумчиво добавляет. Действительно непонятно. Особенно, учитывая предсказания на следующий день.

*******
Collapse )
хм...

Терпение, только терпение

Первое слово, которое запоминает любой, ступающий на нашу землю -- терпение. Терпение, только терпение -- доносится со всех сторон.

Ближайшее место, где вы сможете припарковаться, если вдруг решите приехать погулять по Тель-Авиву -- Эйлат. Ближайшее место, где вы сможете припарковаться, если вдруг решите приехать погулять по Иерусалиму -- Эйлат. Единственное место в Израиле, где вы легко сможете припарковаться -- Эйлат. Вон там, на пустыре, напротив дивного бразильского мясного ресторана. Там подают сто сортов мяса на выбор, небольшими порциями, официанты в накрахмаленных белоснежных фартуках... но я отвлеклась. Если, конечно, это всё ещё пустырь -- за три года многое могло поменяться.

Раньше в Тель-Авиве было тяжело парковаться всем. Несколько лет назад решили, что теперь здесь можно парковаться только жителям Тель-Авива, обладающим соответствующей наклейкой. Теперь всем остальным парковаться в Тель-Авиве нельзя, а тель-авивцам -- невозможно. Раньше на пыльном стекле машины люди пальцем писали "помой меня". Сегодня же я наблюдала совсем другое: "ты который раз паркуешься на моём месте! Это крайне невоспитанное поведение -- больше так не делай!"

Терпение, только терпение.

Но все, тем не менее, стремятся в Тель-Авив. Поэтому доехать туда невозможно. Откуда берутся те, которые смогли припарковаться -- загадка. По дороге все слушают радио. Там песни, новости и разговоры о том, что творится на дорогах.

-- Зоар сообщил нам, что последние пять километров до Тель-Авива он проехал за сто восемьдесят две минуты, -- бодро сообщает девушка, -- будьте осторожны на дороге, терпение, только терпение!
Collapse )
хм...

Девчонки, мальчишки

В небольшой комнате, в приёмной к зубному врачу, сидят двое мужчин. Один напоминает английского лорда: подтянутый, сухопарый, уверенный взгляд, начищенные до блеска ботинки. Второй -- скорее американский фермер: немного расплывшийся, открытое улыбчивое лицо, копна седых волос, в которых виднеется рыжина. Со страниц глянцевого журнала на меня смотрит девушка с бронзовым загаром, на фоне моря и волн. Я смотрю на девушку и боюсь дышать, я слушаю разговор.

- Сколько, говорите, Вам лет? -- сухопарый лорд снисходительно смотрит на фермера.
- Мне исполнилось семьдесят три, два месяца назад, -- смущённо отворачивается фермер и как-то по-детски смеётся.
- Так Вы ребёнок совсем -- мне уже семьдесят шесть стукнуло, -- лорд улыбается и продолжает. -- Вы уже на пенсии?
- Да, конечно -- уже несколько лет как на пенсии. А Вы? -- кажется, фермеру не хочется вдаваться в подробности, но очень хочется послушать. На меня смотрит молодая красотка, обещающая, что если я буду пользоваться этими румянами, этой бронзовой сыпучей субстанцией, меня ожидают острова, море, свобода и любовь. Я смотрю на её бронзовые щёки и нетерпеливо жду ответа.
- Я тоже давно на пенсии. Я так рад, что, наконец, могу пожить. Вы понимаете, до этого всё время надо было куда-то бежать, что-то делать, куда-то спешить. Телефоны, встречи, переговоры. А теперь -- теперь красота! Теперь, наконец-то, я могу идти спать в пять утра и не волноваться, что я не высплюсь. Я могу напиться от души коньяка, пить его до пяти утра, смотреть Хичкока, а встать только в два часа дня. Или даже в три. А могу вообще не вставать. И после того, что встаю, могу делать что захочу. Никогда не думал, что это такое счастье.
Collapse )
хм...

В восемнадцать лет

Потому что замуж надо было выходить тогда -- в восемнадцать лет. В те самые восемнадцать лет, когда небо всегда голубое, когда каждая трагедия ужасно трагична, а каждая радость смешна до писка. Когда ты тонкая, звонкая; когда морщинка поперёк лба только оттого, что сердишься; когда на завтрак эклеры, а на ужин пиво; когда всё-всё ещё будет, ведь не может не быть, а уже через минуту -- никогда и ничего не будет вообще, всё закончилось, тушите свет. Когда ты красишь губы чёрным, волосы стрижёшь практически под ноль, на руках болтается миллион фенечек и вот тогда ты, конечно, неотразима. Ты хотела влюбиться так, чтобы в ушах звенело, а он был такой хороший и замечательный, только ребёнок совсем. Мама говорила -- ну что ты с ним будешь делать? Какой замуж? Тебе восемнадцать лет, понимаешь -- всего восемнадцать! А тебе было не всего восемнадцать, тебе было целых восемнадцать. Ты смотрела на себя в зеркало и каждый раз морщила нос -- всё время находились какие-то изъяны. Вот Ленка, из бывшего параллельного -- та да. Та красавица, как ни посмотри -- аж дух захватывает. А ты? А что ты -- какие-то дурацкие прыщи, пусть их и плохо видно, но есть же. Толстая, нескладная, руки левые, ноги левые, грудь вообще непонятно какая. Разве это грудь? Вот у Ленки... А он, дурак какой-то, ничего не видит и смотрит -- смотрит так, будто прекрасней, умнее, лучше тебя никого на земле нет. Конечно, надо было тогда. Но тогда весь мир был у твоих ног, всё было впереди, потому, что даже когда жизнь уже кончилась, всё равно понимаешь, что восемнадцать это не очень много. Это, конечно, уже много, но всё-таки не очень. Вы разведётесь, -- кричала мама, -- ты понимаешь, что это не любовь, это ничего вообще, это глупость какая-то несусветная. Тебе восемнадцать лет, понимаешь -- всего восемнадцать лет! А он осторожно дул в затылок и грел твои ладошки в карманах своей куртки. И тебе было хорошо.
Collapse )
хм...

Девочки

- У тебя есть какая-нибудь скромная одежда? -- он выжидающе посмотрел на меня и улыбнулся, -- Я имею в виду, длинное платье с длинными рукавами. Ты же понимаешь, что это особенная группа. Ты же понимаешь, что в таком виде ты не можешь перед ними появиться.
- Есть, -- я кивнула, вспоминая о длинном бархатном чёрном платье, которое я купила несколько лет назад, чтобы пойти на свадьбу к знакомым. Оно, правда, без рукавов, совсем без рукавов, но сейчас всё равно уже прохладно, так просто его не наденешь, а с чёрным свитером в самый раз. Очень красивое облегающее бархатное платье. Сзади разрез -- до колен. Если с колготками, то в самый раз.
- Ты замужем? Я не пытаюсь лезть в твою личную жизнь, пойми меня правильно, -- он поспешно добавил до того, как я успела что-либо сказать, -- Просто если ты замужем, то надо будет голову покрыть. Нельзя так ходить к ним, ты же понимаешь.
- Понимаю, конечно. Нет, я не замужем. -- я нервничала и пыталась говорить как можно спокойнее.
- Тогда только скромная одежда. Голову можешь не покрывать. Мы, вроде, обо всём договорились. Давай свои бланки. Зарплата устраивает? Я понимаю, что это не так много, как надо, но больше мы предоставить не можем.
- Устраивает. Всё устраивает. Когда начинать?
- Вот с понедельника и начинать. Понедельник, среда, пятница -- четыре часа каждый урок. Вот и славно. Очень приятно. У тебя прекрасные рекомендации. Передавай привет профессору А.

Я училась на третьем курсе. Студент, которому вечно не хватало денег, -- я хваталась за любые работы. Сторожила по ночам, преподавала по утрам, иногда давала частные уроки. Преподавание приносило больше всего. Но как раз закончилась группа и опять осталась ни с чем. Именно тогда один из профессоров вдруг вспомнил:

- Послушай, это же не имеет значения, что у тебя всё ещё нет диплома. То есть, это имеет, так как мы не можем предоставить тебе возможность преподавать в университете -- пока. Но через полгода ты уже будешь на второй степени и тогда, конечно, будешь преподавать или проверять домашние задания. Будет полегче. А пока -- я слышал, что в колледже А специально открыли особенную подготовительную группу. Для ортодоксальных девочек. Они потом, если я не ошибаюсь, будут учиться в этом самом колледже -- то ли фармакология, то ли биология, я не помню. Им нужен преподаватель математики. Ты сама понимаешь, что обязательно женщина. Платят они неплохо -- ты, конечно, огорчись для вида, но на данный момент, без диплома, тебе за преподавание никто платить больше не будет. А я тебе напишу рекомендацию. Хочешь?

Я немедленно согласилась. Интервью состоялось через пару дней.
Collapse )
хм...

Элиягу

Ривка, Рухеле, Изя, Гершик, Барух.

Ривка самая старшая. Огромная девица уже, почти на выданье. Кажется, будто вчера родилась, только-только брисице праздновали, а уже и бат-мицва давно прошла. Косы длинные, тяжёлые. Чёрные. Своенравная. Как посмотрит, так отрежет. С характером. Недаром Ривка - в свою прабабушку. Та тоже была с характером. Даже внешне похожи.

Чем отличается эта ночь от других ночей?

- Гершик, ну что ты скачешь туда сюда, ты слышишь, Барух вопрос задал! Сядь на место. Не хватай со стола. Ещё не начали. Ну что ж такое, сладу с вами никакого нет. Арон, скажи ему, чтобы не крутился!
- А когда афикоман, когда афикоман?
- Афикоман позже, Изенька. Афикоман Барух прятать будет, как самый маленький.
- Опять Барух, всегда Барух, сколько можно!
- Сядь майн хайсл, сядь майн фейгеле - не сердись, будешь ему помогать, будете вместе прятать.
- Мамочка, мамочка, - завертелся Барух на стуле, - это же я майн хайсл, это же я майн фейгеле!
- Ты, конечно, майн хайсл, конечно, майн фейгеле. Ривочка, ну что ты такая серьёзная? Рухеле, не трогай харойсес! Арон, ну давай, читай!

Фирочка была из одной из самых почтенных в округе семей - семьи раввина. Когда исполнилось семнадцать, подобрали жениха. Жених был молодым, рыжим и красивым. Не первый парень, конечно, но неплох. Да и какая разница, в общем-то? Отец сказал, значит такому и быть. Фирочка плакала ночи напролёт. Ей хотелось большего. Ей хотелось любви, хотелось, чтобы сердце ухало, чтобы под языком тянуло, чтобы во рту сладко, как от медовой коврижки. А от него ни сладко, ни горько. Так, кислятина сплошная. Платье сшили красивое. В пол, кружева накладные на лифе - не платье, мечта. Мама аккуратно расчёсывала волосы, заплетала их в тугие косы. Подбирала наверх, чтобы не мешали, чтобы не болтались. Косы были роскошные. Фирочкина гордость. И так жалко было саму себя, что дыхание перехватывало. Но ослушаться? Под хупу она шла, как на эшафот. Фирочка не знала, кажется, что такое эшафот, но если бы знала, то знала бы, что шла она именно так, как туда шли. Свадьбу назначили незадолго до Песаха - иначе целых два месяца ждать потом. Чуть меньше двух - сорок девять дней. Сорок девять дней можно было бы ещё надеяться, что свадьбы не будет. Но назначили до - чтобы первый седер встретить уже вместе. Как дошла до хупы и сама не помнила, но помнила, что поняла внезапно, что никакие силы не заставят. Хотелось содрать с себя платье прямо с кожей, которая стала липкой и противной - как леденец, который раз облизнули и оставили. Развернулась и побежала изо всех сил, наступила на длинное платье, материя треснула и разошлась. Добежала до дома, рванула на чердак и заперлась. Всё потом. Потом разговор с отцом, потом слёзы матери, потом подумает о том, что опозорила всю семью. Всё потом. Сейчас содрать с себя это ужасное, кажется навсегда приросшее платье, и вздохнуть.

Отец был зол. Чёрен, словно туча в грозу. Кричал, колотил кулаками по столу. Потом обмяк, сел за стол и принял решение. Раз так не захотела, то в следующий раз только за вдовца или разведённого. И чтобы старше был - много старше.
Collapse )